В 45 я влюбилась опять - Ольга Тимофеева

День только начался, и, несмотря на утреннюю суету, я улыбаюсь. Все идет своим чередом, дети в школе, а впереди новые уроки, смех, вопросы и попытки понять мир. Да, будет хлопотно, но мне нравится быть частью этой жизни.

Рабочий день пролетает как всегда: уроки, звонки, записи в журнале, несколько бесед с родителями. Дети то радуют, то вызывают вопросы, но я ловлю себя на мысли, что именно за это я и люблю свою профессию.

Когда на перемене удается передохнуть, вспоминаю вчерашнюю встречу с Виолеттой и ее отцом, Иваном Андреевичем. Девочка тихая, старается, но видно, как она боится сделать что-то не так. "Замкнутая", — слово, которым он отмахнулся. А может, просто не хочет видеть, как ей трудно. Хотя... нет, это не так. Он любит своих детей, это читается во всем, что он говорит. Просто он привык все держать в себе.

Иван Андреевич... Всплывает его уверенный взгляд, холодные слова и.... та едва заметная улыбка, которая промелькнула только один раз, когда я показала ему рисунок Виолетты. Ему точно нелегко. А кто сказал, что жизнь вообще непростая штука?

Уроки подходят к концу. На продленке, проверяя тетради, краем уха ловлю разговоры детей. Где-то обсуждают поделки, кто-то спорит, а я думаю, что делать с рисунками Виолетты. Может, устроить для нее небольшой проект, что-то, где она сможет раскрепоститься? Или лучше в очередном конкурсе позаниматься с ней и сделать самой с ней рисунок, а не перекладывать на отца.

Ближе к двум набираю Мишку.

— Мамочка! — он кричит так громко, что я сразу представляю, как он бегает по квартире. — У нас все хорошо!

— Что делаешь? — спрашиваю, чуть прищурившись, будто он может это почувствовать через телефон.

— Уроки.

Уроки он делает, как же…

— Давай, отдохни чуть-чуть и садись за уроки.

— Хорошо, мам.

Ага, когда мамы рядом нет, тогда все хорошо и будет исполнено в точности.

— Костя где? Что делает?

— А он что-то тут химичит! У него, мам, такие штуки! — в голосе слышно восторг.

— Какие штуки, Миш? — напрягаюсь. — Что он делает?

— Ну, опыты какие-то! Банки, порошки... Все круто! — кричит в трубку Мишка.

— Миш, передай трубку Косте, — говорю, стараясь сохранять спокойствие.

Слышно, как он зовет старшего:

— Костя! Мама звонит, тебе!

На линии раздался хрипловатый голос Кости:

— Да, мам?

— Что ты там делаешь? Мишка говорит, банки, порошки… Это что за эксперименты?

— Ну, я тут немного химичу, — отвечает он, как будто речь идет о простой готовке.

— Конкретно, что за "химия"?

— Да так, реакцию веществ смотрю. Лимонная кислота, сода, все безопасное.

Я на секунду замираю, чувствуя, что он что-то недоговаривает.

— Костя, ты мне все рассказывай. Что еще ты там используешь?

— Еще фольгу. Знаешь, для опыта с отражением тепла, — добавляет он с обтекаемой интонацией, как будто это и правда школьный эксперимент.

— И все?

— Ну, еще марганец немного, — говорит он с таким невинным тоном, будто речь идет о простой соли. — Я нашел его в интернете, интересный элемент.

— Марганец?! Костя, ты понимаешь, что это не игрушка?

— Мам, не переживай. У меня тут все под контролем, — перебивает он. — Никакого огня, я просто изучаю.

— Костя, никакого "все под контролем"! На химии занимаясь опытами, а не из квартиры делай лабораторию.

— Мам, ты как всегда преувеличиваешь, — он вздыхает, но голос остается спокойным. — Просто изучаю, что как работает. Все аккуратно, ничего взрывать не собираюсь.

— Смотри, Костя. Если я приду и увижу хоть одну странную банку или запах чего-то горелого, тебе точно не поздоровится.

— Ладно, ладно, все будет в порядке, ма.

Кладу трубку и выдыхаю, но тревога все равно остается. Опыты, конечно, хорошо... если только они не заканчиваются запахом гари и вызовом пожарных.

Я едва успеваю проверить тетради, как кабинет наполняется шумом.

— Пожарные! — кричит кто-то из ребят.

В мгновение весь класс бросается к окну. Сквозь бумажные снежинки на стекле мелькают синие проблесковые маячки. Сирена рвет воздух, пронзительно, резко, как будто этот звук проникает прямо под кожу.

— Это мой папа едет! — звонкий голос Виолетты звучит над всем этим хаосом.

Она прижимается к подоконнику, маленькие пальцы едва не мнут вырезанные снежинки. Ее лицо сияет от гордости, а в глазах — безграничная вера.

— Он спасает людей, — говорит она с такой любовью, что у меня сжимается сердце. — Мой папа — самый лучший!

Дети вокруг нее шепчутся, спорят, кто-то спрашивает, а она просто смотрит на уезжающую машину. Я замечаю, как ее плечики подрагивают, то ли от волнения, то ли от зимнего холода, который сочится через стекло.

Я смотрю на нее и не могу избавиться от странного чувства. Она так искренне верит в него, в его силу, в то, что он всегда там, где нужно.

Сирены исчезают вдали, дети возвращаются на свои места.

Но тревога остается со мной. Где-то горит чей-то дом или квартира. И это волнение перекликается с моими мыслями о Косте. Он же обещал быть аккуратным, не маленький же. В пятнадцать уже надо оценивать, что можно делать дома, а что нет.

Наверное, все мамы так думают. Волноваться, бояться за своих детей — это наша работа. Как и верить, что все обойдется.

Глава 3

— Марья Андреевна, у вас телефон звонит! — зовет меня Виолетта.

Прислушиваюсь. Точно. Схватив телефон, вижу имя соседки. Сердце делает сальто. Ольга Ивановна звонит только по делу.

— Да.

— Маш! Твои мальчишки что-то учудили! Из квартиры дым валит, дверь не открывают. Я вызвала пожарных!

— У меня? — на секунду не верю.

— Да, у тебя! — горло сжимается, как будто воздух вдруг стал едким и мне сложно сделать вдох.

— Я сейчас буду!

— Ребята! — кричу на бегу своим первоклашкам. — Быстро все к Ирине Владимировне! — бросаюсь в соседний кабинет. — Ириш, выручай! У меня пожар дома, присмотри за моими.

— Не волнуйся, я все сделаю.

Передаю ее номер для родителей и мчусь вниз. Ветер бьет в лицо, забирается под куртку, но я не замечаю холода. Бегу через тротуары, не видя машин, людей, домов.

Пусть это просто дым. Пусть они живы. Пусть ничего серьезного.

Когда подбегаю к арке, все становится реальностью.

Перед домом пожарная машина с проблесковыми маячками, сирены режут воздух. Дым валит из окна кухни черными клубами, заволакивая весь фасад. В другом окне я вижу лицо Кости.

— Боже, мальчики мои!

Один из пожарных уже ловко поднимается по лестнице. Это шестой этаж! Грудь стягивает холодным