Операция «Приручить строптивую». Моя без шансов - Ульяна Николаевна Романова

рассматривал портрет Александра Сергеевича, нарисованный прямо на стене кабинета. Лицо было нарисовано в профиль, яркими красками, но вполне узнаваемо.

— Ильяс, нафига? — не понял я.

— Так было надо! — мой орел гордо поднял голову и в упор посмотрел на меня.

Упрямый… Как его мать!

— Всеволод у нас новенький, а уже так отличился, — продолжала директор.

Я вспомнил, что сын недавно подружился с каким-то новеньким мальчишкой, который в этом году перешел в его класс. А так как Ильяс никогда не обладал талантом рисовать, то стало ясно, что подставил его сын Данелии, которая нравилась мне все меньше.

— Мальчики, оставьте нас, — потребовала она.

Ильяс даже на меня не посмотрел, просто выполнил то, что она сказала. Пацаны вышли за дверь, прикрыли ее, а Данелия вздохнула:

— Мы все исправим.

— Мы? — уточнил я. — Ильяс ровную линию на бумаге нарисовать не может.

— Однако в кабинете директора оказались мы все, — ровно ответила мне женщина.

— Рисовали оба, — встряла директор.

— Что нужно? Покрасить стены в классе? Мы с Хасаном Муратовичем обязательно этим займемся и в ближайшее время закрасим Александра Сергеевича, — косясь на меня, пообещала Данелия Альбертовна. — Надеюсь, инцидент исчерпан?

— Будет, когда это безобразие сотрут со стены, — благосклонно кивнула директор, — я рада, что у наших учеников такие ответственные родители. До свидания.

И покинула кабинет.

— А я считаю, что мальчики очень талантливые и нужно развивать дар рисования, — тихо пробормотала Анна Сергеевна. — Разумеется, там, где это позволено делать, а не расписывать стены в кабинете.

— Вы абсолютно правы, — согласилась с ней Данелия, а пацаны вернулись.

Я развернулся к Ильясу и грозно спросил:

— Как будешь решать вопрос?

— Я покрашу стены, — ответил сын.

— Мы покрасим, — добавил вихрастый, который был так похож на свою мать, словно ее мелкая копия.

— Вы предлагаете… — вклинилась Данелия.

— Я ничего не предлагаю, я спрашиваю, как пацаны будут решать вопрос. Сами накосячили — сами пусть исправляют! С вас, Данелия Альбертовна, краска.

— Почему с меня? — охнула она. — Лихо вы на нас ответственность перекладываете, Хасан Муратович.

— Делаю выводы. До дружбы с вашим сыном Ильяс на стенах не рисовал, потому что не умел.

— Дети, за дверь! — Снова потребовала она, упирая руки в бока.

Я развернулся к воинствующей женщине и почувствовал, как ноздри зашевелились. Она меня раздражала. Очень сильно раздражала.

— Я не буду исправлять косяки взрослого пацана, — сразу же обозначил я.

— Ему всего двенадцать!

— Ему УЖЕ двенадцать! И запрещу ему дружить с вашим, — завелся я, — чувствую плохое влияние.

— Я, кажется, догадываюсь, почему вам не нравится мой сын. Потому что его женщина родила, да? У вас какая-то нелюбовь к женскому полу? Вас обидели? — съехидничала Данелия.

— Нет, конкретно вы, которая все делает за пацана. Кого вы планируете воспитать? Маминого сыночка?

— Мужчину, который свободен в своих творческих проявлениях и знает, что родители его поддержат. Психологически здорового ребенка я воспитываю, — она завелась, а у меня уже темные круги перед глазами появились от накатывающего волнами раздражения.

Глаза Данелии метали молнии, подстегивая меня еще сильнее.

— Напомните мне вашу фамилию? — холодно произнесла она. — Хамидзе?

— А ваше имя не Стервелла? — сразу же ответил я, забыв, что всегда был хладнокровным.

И с женщинами не ругался, но эта провоцировала сама! Какой я ей Хамидзе?

— Я найду рабочих, которые закрасят стены, — отрезала она.

— Ильяс закрасит. Ваш тоже вызвался.

— Извините, — пыталась вклиниться в наш диалог Анна Сергеевна, но мы были немного заняты.

— Краску закупаем пополам, — сквозь зубы процедила Данелия, которая вообще меня не боялась.

Смотрела в глаза с вызовом и уступать не собиралась. В другое время я бы восхитился, но сегодня это раздражало!

— Я сам куплю, — решил я, — и краску и кисти.

— Лучше валики, вы предлагаете мальчишкам кистями стены закрашивать? Вы представляете…

— Женщина! Я сам решу этот вопрос!

— А я, по-вашему, должна сейчас молча выйти, молча поехать домой и молча встать у плиты? — ехидно уточнила она.

— Это было бы идеально, — меня несло.

— Не дождетесь. Краска пополам, купите валики и скажете, когда их привезут в школу.

— Сама красить придешь? — Дошло до меня.

— Сама решу, что мне делать. И не смейте запрещать мальчишкам дружить!

Она оставила последнее слово за собой, развернулась, попрощалась с Анной Сергеевной и вышла из кабинета, доводя меня до белого каления стуком своих шпилек.

И пока я дышал, пытаясь вспомнить, с чего я вообще так завелся, в кабинет сунул нос Ильяс.

— Пап, поехали домой?

Я кивнул педагогу, вышел, облегченно выдохнул, когда понял, что мой раздражитель на шпильках уже покинула коридор, и нарычал на Ильяса:

— Зачем вы эту белиберду на стене нарисовали?

— Так надо было! Все, пап, больше ничего не скажу. Это мое дело, и я все исправлю.

— Хорошо, — сдался я, — поехали.

Глава 3

Данелия

Мы с сыном неспешно спускались по лестнице на первый этаж. Он шагал впереди, я шла за ним.

— Сева, зачем ты нарисовал Александра Сергеевича?

— В кабинете литературы? — иронично хмыкнул мой старший. — Чтоб был.

— Всеволод, я всегда на твоей стороне…

— Я знаю. Так надо было, мам! Все. Надо закрасить — мы с Ильясом закрасим. Больше ничего не скажу, — отрезал Всеволод.

Я же шла и пыталась вспомнить, в какой момент милый, щекастый мальчишка, который всегда был со мной, вдруг стал таким взрослым и принимающим самостоятельные решения.

Кажется, я ничего не пропустила в его жизни, кроме этого момента — взросления. Просто не заметила перехода.

— У Арсения когда уроки заканчиваются? — сменила я тему.

— Через десять минут, — глянул на часы Сева.

— Подождем. Так, стоп. Вы прогуляли уроки, пока Пушкина рисовали?

— Ма-а-ам, — протянул Сева и закатил глаза.

— У тебя определенно есть тяга к творчеству, давай я тебя на рисование запишу? — предложила я. — Ты просто не знаешь, куда выплеснуть желание творить, вот и вытворяешь!

— Я записался в школу выживания с Ильясом, — сообщил мне сын.

— Это что еще за школа такая? — не поняла я.

— Ну, там инструктор учит всему: драться, лазать по горам, выживать в лесу, ставить палатки.

— Ладно, это я одобряю, но настаиваю, чтобы ты хотя бы не перед фактом меня ставил, что куда-то записался! — всплеснула я руками.

— Да сегодня только решили. Не нервничай так, мам. Все нормально.

— Да? — иронично спросила я. — Буду знать, что вызов к директору — это нормально.

— Мам, ну Пушкин же! Не Эйнштейна на литре нарисовал.

— Логично, — не могла не согласиться я, — но хотелось бы знать…

— Так. Было. Надо! — Сын развернулся и твердо посмотрел мне в глаза.

— Может, тебя наказать? — спросила я скорее для себя.