Работая под профессором - Оливия Т. Тёрнер

Я чувствую, как он твердеет у меня в штанах. Он пульсирует и наполняется кровью, затвердевая до боли.

На меня смотрят почти пятьсот пар глаз, и я становлюсь твердым, как скала, на глазах у всех них. Черт. Я поворачиваюсь и спешу обратно за трибуну, чтобы спрятать это.

— Итак, цифровой век трансформирует экономику в...

Я пытаюсь сосредоточиться на словах, но это так трудно. Я даже не знаю, имеет ли смысл то, что я говорю. Все, что я знаю, это то, что костяшки моих пальцев горят, когда я изо всех сил сжимаю толстую дубовую трибуну.

Я хочу еще раз взглянуть на нее. Я хочу больше, чем просто взглянуть.

Моя сдержанность дает трещину, и я бросаю взгляд направо. Они тут же находят ее, и у меня перехватывает дыхание.

Она еще красивее, чем я помнил. Я совершенно очарован и не могу отвести взгляд.

Слова снова вырываются из моего горла, и все вокруг замолкает... снова...

На этот раз я не спускаю с нее глаз. Я не настолько силен, и в первый раз израсходовал весь свой самоконтроль.

Я должен заполучить ее.

Всю ее. Я хочу всего этого, и хочу сейчас.

— Сэр? — шепчет девушка в первом ряду, когда я слишком долго молчу. — С вами все в порядке?

Я так далек от того, чтобы быть в порядке.

Я не буду в порядке, пока не обниму ее, пока не уложу в свою постель, пока не смочу ее спелое лоно своей спермой.

Я не смогу функционировать, пока у меня не будет всего этого.

Я знаю это глубоко в своих дрожащих костях, в своей сжатой сердцевине, в своем колотящемся сердце.

— Итак, Китай достигнет пика в следующем десятилетии, — продолжаю я, заставляя себя отвести от нее взгляд. Я быстро оглядываю огромную комнату, но секунду или две спустя мой взгляд снова устремляется к ней.

Я отхожу от подиума и подхожу к студентам на их местах. Меня не волнует, что я твердый, и меня не волнует, видят ли они. Я хочу, чтобы она это увидела. Я хочу, чтобы она знала, как сильно возбуждает меня прямо сейчас. Как сильно я, блядь, хочу ее.

Потребность стереть все расстояние между нами почти так же сильна, как моя потребность заявить права на ее влагалище. Я начинаю идти по проходу, не сводя с нее глаз, и начинаю бессвязно рассказывать об экономике Китая. Надеюсь, в моих словах есть смысл, но я сомневаюсь, что это так.

Мой мозг разбит. Она разрушила его, и теперь он будет восстановлен с ней в центре. Я живу ради нее.

Черт возьми, возьми себя в руки, Тристан. Ты даже не знаешь ее гребаного имени.

Эта мысль захватывает меня и давит на меня, пока не раздавливает мою душу. Я должен знать ее имя.

Я прохожу еще два прохода, пока не оказываюсь совсем рядом с ней. Она сидит в середине ряда, и я хочу выгнать каждого человека, который стоит между мной и ней, из моего класса. Я хочу выгнать всех четыреста восемьдесят шесть человек, пока нас не останется только двое.

Тогда я кое-чему ее научу.

Я преподам ей урок, который она никогда не забудет.

— Как вас зовут, мисс? — Я спрашиваю ее.

Ее голубые глаза расширяются, а спина выпрямляется, как доска. — Меня?

— Да. — Боже, я едва могу говорить. У меня комок в горле.

— Эм, Куинн Салливан.

Ее голос похож на леденец. У меня от него мурашки по коже.

У меня мурашки бегут по всему телу, когда я придумываю, о чем бы еще спросить ее. Я просто хочу послушать, как она говорит. Я хочу, чтобы ее нежный голос снова прозвучал в моем разбитом вдребезги сознании.

— Почему ты пошла на этот курс, Куинн?

Ее щеки начинают краснеть, когда все поворачиваются к ней. Мне хочется крикнуть им, чтобы они отвернулись. Смотреть на нее могу только я. Я хочу, чтобы каждый человек остро осознавал этот факт, но я должен держать себя в руках. Если я хочу ее, я должен сохранять хладнокровие. По крайней мере, пока.

— Я бы хотела научиться использовать экономические инструменты, чтобы помочь изменить мир к лучшему.

Она такая очаровательная. Все, что я могу делать, это смотреть.

Из ее ответа я могу сказать, что она не только красива, но и умна, и к тому же способна.

— Это хороший ответ, — говорю я, с трудом сглатывая, и поворачиваюсь обратно к классу. — Как вы можете повлиять на серьезные изменения в мире без денег?

Я наблюдаю за ней периферийным зрением, и парень рядом с ней ловит мой взгляд. Я даже не замечал его до этого момента, но теперь, когда он что-то шепчет ей на ухо, я остро осознаю.

Мое тело напрягается, а челюсти болезненно сжимаются, когда я оборачиваюсь.

Он сглатывает, когда я, прищурившись, смотрю на него.

— Что ты ей только что сказал? — Я рычу.

Он оглядывается вокруг — глаза широко раскрыты от паники, — но рядом нет никого, кто мог бы ему помочь. Он весь мой. Он смотрел на нее, он что-то шептал ей, он прикасался ней.

Мои руки трясутся от ярости.

— Ничего, сэр… Я просто...

— Ты просто что? Как тебя зовут?

— Дерьмо, — шепчет он. — Оливер Мэтьюз.

Он бледнеет, когда его взгляд опускается к блокноту.

— Ты не разговариваешь с ней, Оливер Мэтьюз. Или ты вылетишь из моего класса.

— Мне очень жаль, сэр, — заикаясь, говорит он. — Я больше не буду разговаривать с ней в твоем классе.

— Не только в моем классе. Где угодно.

Куинн смотрит на меня с выражением замешательства на своем великолепном лице. Я знаю, что сейчас веду себя как одержимый псих, но мне на самом деле все равно. Я хочу, чтобы она принадлежала только мне, и мне не нужно, чтобы другие парни увивались за ней. Они все должны знать, что я альфа, а она — моя территория.

— На сегодня достаточно классности, — говорю я, спускаясь обратно на трибуну. Мои ноги дрожат, как будто я только что пробежала марафон за марафоном. — Вы все свободны.

Я поворачиваюсь и держусь за подиум, пока одни и те же два слова повторяются в моей голове снова и снова. Куинн. Салливан. Куинн. Салливан.

Мне нужно вернуться в свой офис, чтобы найти ее в социальных сетях. Мне нужно найти ее в студенческих записях. Я