Спорим, не отвертишься? - Мари Скай

Я говорю себе, что это просто адреналин. Просто азарт. Просто игра.

Я вру.

* * *

Мы встречаемся на следующий день у нотариуса. Всё официально, чопорно, сухо. Алиса в строгом костюме, который, судя по тому, как он на ней сидит, взят напрокат. Но выглядит она сногсшибательно. Юбка-карандаш, белая блузка, волосы убраны в строгий пучок. Только одна непослушная прядь выбивается, и я ловлю себя на желании заправить ее за ухо.

— Не смотрите так, — шепчет она, когда нотариус раскладывает бумаги.

— Как?

— Будто я — десерт, который вы собрались съесть.

— Я просто оцениваю качество актива, — отвечаю я тем же тоном. — Пункт 3.1 — внешний вид должен соответствовать статусу мероприятия. Вы соответствуете.

Она фыркает, но я вижу, как дергаются уголки губ.

Мы подписываем. Чернила ложатся на бумагу. С этого момента мы официально — жених и невеста. Фиктивные. Контрактные. Чужие друг другу.

Нотариус поздравляет нас и оставляет одних в переговорной.

— Ну вот и всё, — Алиса смотрит на свою подпись. — Я продала душу дьяволу.

— Дьяволу? — я приподнимаю бровь. — Я польщен.

— Вы знаете, что я имею в виду, — она поднимает на меня глаза. — Теперь мы должны играть. Встречаться на публике, делать вид, что мы пара, терпеть друг друга.

— Терпеть? — я делаю шаг ближе. — Обижаете. Я думал, мы хотя бы нравимся друг другу. Прошлый вечер был… приятным.

— Приятным, — соглашается она. — Но это не значит, что я готова с вами целоваться.

— А кто говорит о поцелуях? — я наклоняюсь чуть ближе. Она не отстраняется, но в ее глазах загорается предупреждение. — Я просто предлагаю отметить сделку. Ужин. Сегодня вечером. Без свидетелей.

— Без свидетелей? — усмехается она. — Александр, в контракте сказано, что личное общение не регламентируется, но…

— Но мы можем его регламентировать, — перебиваю я. — Ужин, Алиса. Еда. Разговор. Без обязательств. Хотите — принесите с собой письменное согласие на каждый кусок, который я положу в рот.

Она смеется. Этот смех снова пробирает до мурашек.

— Вы невозможны, — говорит она. — Ладно. Ужин. Но если вы попытаетесь меня соблазнить, я воспользуюсь пунктом 14.3.

— А что там?

— Право ударить нахала по лицу без юридических последствий.

— Вы выучили контракт? — удивляюсь я.

— Я выучила всё, что может меня защитить от такого, как вы, — она подмигивает и выходит из переговорной, оставляя меня смотреть на покачивание бедер в строгой юбке.

И я понимаю, что эта игра будет опаснее, чем я думал.

* * *

Я везу ее в ресторан, где обычно не бываю сам. Слишком романтичный, слишком интимный. Маленький зал на десять столиков, свечи, живая музыка, вид на ночной город. Алиса смотрит по сторонам с любопытством.

— Здесь красиво, — говорит она, садясь за столик. — Но вы уверены, что это не нарушает контракт? Слишком похоже на свидание.

— Это не свидание, — поправляю я. — Это ознакомительная встреча. Мы должны узнать друг друга лучше, чтобы убедительно играть роли.

— И поэтому свечи? — она приподнимает бровь.

— Освещение, — парирую я. — Здесь мягкий свет, он скрывает недостатки.

— Какие недостатки? — она улыбается. — У меня их нет.

— Самоуверенность — это недостаток.

— Вы первый начали.

Мы смеемся, и напряжение тает.

Вечер летит незаметно. Мы говорим обо всем. Я рассказываю про деда, про его дурацкое завещание, про то, как он меня воспитал. Она слушает, и в ее глазах появляется что-то теплое.

— Вы его любили, — говорит она. — Дед.

— Любил, — соглашаюсь я. — Он был единственным, кто не смотрел на меня как на кошелек.

— А я любила отца, — она смотрит в окно. — Он умер, когда я была маленькой. Оставил только эти часы, — она касается запястья, где висят те самые мужские часы. — И долги, о которых мы не знали.

— Поэтому вы согласились? — спрашиваю я тихо.

— Поэтому, — она поворачивается ко мне. — Мама болеет. Сестре нужно платить за учебу. Дом продавать нельзя — там всё, что у нас есть. Я задолжалась так, что не вижу выхода. А тут вы со своим безумным предложением.

— Судьба, — усмехаюсь я.

— Или насмешка, — она улыбается, но в улыбке грусть.

Я протягиваю руку и касаюсь ее пальцев. Она не убирает.

— Я не обижу вас, Алиса. Обещаю.

— Вы не можете этого обещать, — тихо говорит она. — Контракт есть контракт.

— Контракт защищает ваши финансы. Я защищу вас.

Она смотрит на меня долго. Очень долго. Потом убирает руку.

— Не надо, Александр. Не усложняйте. Мы договорились — никаких чувств.

— Это не чувства, — вру я. — Это просто… человеческое отношение.

— Человеческое отношение опаснее чувств, — она поднимает бокал. — За сделку. Пусть она не разрушит нас.

— За сделку, — повторяю я, чокаясь.

Вино обжигает горло. Алиса облизывает губы, и я сглатываю.

Я влип.

* * *

Мы выходим из ресторана, и ночной воздух бьет в лицо. Алиса зябко кутается в легкое пальто.

— Замерзли? — спрашиваю я, снимая пиджак и накидывая ей на плечи.

— Вы замерзнете, — протестует она.

— Я крепкий, — усмехаюсь я. — Поехали, отвезу вас домой.

В машине тепло и тихо. Она сидит на пассажирском сиденье, смотрит в окно. Я смотрю на ее отражение в стекле.

— О чем думаете? — спрашиваю я.

— О том, как быстро можно продать душу, — отвечает она не оборачиваясь. — И о том, что обратно её уже не купишь.

— Драматизируете.

— Реалистично оцениваю. Я только что подписала бумагу, по которой я — ваша собственность на год.

— Не собственность, — поправляю я. — Партнер.

— Какая разница? — она поворачивается ко мне. — Вы платите, я играю роль. Это проституция, только дорогая и с юридической защитой.

— Алиса…

— Я не жалуюсь, — перебивает она. — Я просто говорю как есть. И прошу вас… не будьте слишком добрым. Это только усложнит.

Я останавливаю машину у ее подъезда. Дешевый район, обшарпанные дома, тусклые фонари. Она здесь живет.

— Я провожу, — говорю я.

— Не надо, — она открывает дверь. — Спасибо за вечер. Завтра первое официальное мероприятие, да? Ваш друг Руслан пригласил на вечеринку.

— Да, — киваю я. — Я заеду в семь.

— Буду готова, — она выходит, но я тоже выхожу.

— Алиса.

Она оборачивается. Я подхожу ближе. Слишком близко.

— Что? — ее голос чуть дрожит.

— Я хочу кое-что прояснить, — говорю я тихо. — Я не буду к вам приставать. Не буду нарушать границы. Но когда мы на людях… когда нам придется играть… я буду смотреть на вас так, будто вы — всё, что мне нужно. Чтобы никто не усомнился. Вы готовы к этому?

— Готова, — ее дыхание сбивается.

— И я буду касаться вас. Вот так, — я кладу руку ей на талию, чувствуя тепло даже через пальто. — И вот так, —