Академия Высших: выпускники - Марта Трапная

Квартира все еще подбрасывала Симе сюрпризы. Сима точно знала место, где должна быть какая-то вещь, четко помнила, как убирала туда эту вещь, или брала оттуда. Но вещи там не было. И в других местах, где она могла бы быть, этой вещи тоже не оказывалось. Сима уже знала, как с этим бороться. Она села на край ванной и попыталась вспомнить, покупала ли она этот бальзам или он уже был здесь, когда она вернулась из больницы. Флакон, насколько она помнила, был почти полным, а пользовалась она бальзамом часто. Значит, покупала. Но когда? Где? Стоит вспомнить – и исчезнувшая вещь немедленно найдется.

Два года назад, после выписки из больницы, такие сюрпризы случались на каждом шагу. Желто-красная банка с кофе обнаруживалась на полке рядом с сахаром и упаковками чая вместо того, чтобы стоять на столе возле кофеварки. Белая кофейная кружка оказывалась синей. Хотя штамп на донышке был все тем же – с улиткой, везущей на спине настоящий домик с треугольной крышей.

Этого никогда не происходило с ее фототехникой. Все объективы, футляры, отражатели, фильтры, бленды и даже кисточки для чистки объективов всегда были на своих местах. Впрочем, стоит ли удивляться? Ведь фотография – это первое, что Сима вспомнила по-настоящему. Когда она пришла в себя в больнице, она не помнила ничего – ни своего имени, ни города, в котором оказалась, ни даже какой сейчас год и сколько ей лет. К ней прислали полицейского фотографа для съемки. В руках он держал фотоаппарат с посеревшим от времени корпусом, но Сима не могла отвести взгляд от объектива – жирное пятно от пальца причиняло ей такую же боль, как ссадины на ее руках. Фотограф поставил стул у стены, попросил Симу сесть, а сам отошел на пару шагов. И когда Сима поняла, что он не собирается присаживаться, чтобы объектив оказался на одном уровне с ее глазами, не собирается задергивать шторы на окне справа, она резко поднялась, подошла к нему и забрала фотоаппарат. Быстро осмотрелась, не нашла нужного, сама толком не понимая, что ищет, а потом выдернула из повязки на руке чистый уголок безворсовой ткани, подышала на объектив и протерла стекло.

И пока полицейский смотрел на нее с недоумением, она задернула шторы, вручила фотоаппарат полицейскому и встала у стены.

– Просто поднимите на уровень глаз, – сказала Сима. – Я поставила автоспуск.

Фотоаппарат щелкнул, Сима подошла к полицейскому, отняла фотоаппарат и посмотрела на экран.

– По крайней мере, пропорции не искажены, – сказала она, и пока полицейский ошалело смотрел на нее, Сима навела объектив на него и сделала еще один кадр. Удивление облагородило его лицо – как будто он только что сделал открытие. Сима улыбнулась и вернула фотоаппарат владельцу, а потом без сил упала на кровать и нажала кнопку вызова медсестры.

– Так ты фотограф, – снисходительно сказал полицейский, рассматривая снимки.

– Видимо, – согласилась Сима и закрыла глаза. В ее памяти всплыло имя и, кажется, это имя принадлежало ей.

– Сима? – переспросила медсестра. – Наверно, сокращенное от Серафимы.

Остальные воспоминания потянулись следом, хотя и не слишком торопились. «Вспоминай свой дом, – советовал ей врач, – близких людей» – и Сима послушно вспоминала. Каждое воспоминание о доме было наполнено деталями, такими четкими, будто Сима рассматривала, а не вспоминала. И когда Сима сказала врачу, что если бы она умела рисовать, она бы уже могла нарисовать по памяти каждую комнату и виды за окнами в своей квартире, врач сказал: «А теперь вспомните свой паспорт. Что в нем написано?» Паспорт Сима вспомнить не смогла, но неожиданно назвала фамилию – Оритова.

С этого момента ее жизнь упростилась. Она действительно оказалась фотографом, жила одна в двухкомнатной квартире на первом этаже. Ей было столько лет, на сколько она выглядела. И даже ее налоги оказались в полном порядке. Полицейский, который ей все это рассказал и принес справку, временно удостоверяющую ее личность, сам выглядел удивленным.

– Люди… творческих профессий часто бывают небрежными. Просроченные паспорта, фиктивная регистрация. Долги, штрафы. А у вас все, как у нормальных.

Видимо, с точки зрения полицейского фотографы были безмозглыми наркоманами, но у Симы не было никакого желания открывать ему глаза на истинное положение вещей. Ведь, скорее всего, он чаще сталкивается с ненормальными фотографами, чем с нормальными – у которых есть техника, заказы и даже заполненные налоговые декларации. Хотя тогда Сима понятия не имела, как ее заполнять и, честно говоря, даже как она выглядит.

Когда Симу выписывали, она все еще не помнила, что с ней случилось и как она попала в больницу. Кто ее родители, как зовут подруг, есть ли у нее мужчина – ответы на эти вопросы оставались для Симы загадками. Врач предупредил, что часть воспоминаний может и не вернуться. Но лучше не трезвонить об этом налево и направо, чтобы кто-нибудь, не очень чистый на руку, не воспользовался ее амнезией.

– И еще, – добавил врач, слегка смутившись, – те люди, которых вы любили… возможно, вы к ним ничего не испытаете, когда увидитесь. Это не страшно. Родственники останутся родственниками. А остальные… – он не договорил и отвел глаза, но Сима все поняла. С остальными, если такие обнаружатся, придется разбираться по ситуации. Но у нее было странное чувство, что разбираться ни с кем особенно не придется.

Так и оказалось. С Тати она познакомилась уже после больницы. Постепенно Сима обросла приятелями и знакомыми разной степени близости, но даже про себя остерегалась называть их друзьями. И она не вспомнила никого, ни одного человека из своей жизни до больницы. И чем дольше Сима над этим размышляла, тем более странной ей казалась ситуация. Если бы не квартира, не документы, можно было бы подумать, что ее просто-напросто не было до того момента, как она открыла глаза в больнице. Но… это невозможно. Взрослый человек не может возникнуть из ниоткуда, тем более умеющий говорить, ходить и фотографировать.

Впрочем, иногда на грани между сном и явью, в момент засыпания, Симе казалось, что воспоминания о прошлом возвращаются – чья-то ехидная улыбка, амфитеатр лекционной аудитории, строгая черноволосая женщина, учебник с формулами. Но все эти воспоминания были такими мимолетными, неосязаемыми, тающими – не то что те, которыми она занималась в больнице, так что Сима даже не знала, были