Два босса для матери-одиночки - Tommy Glub

— Уверена? Уверена, что выбираешь своего выблядка вместо семьи? — наверное, она выучила этот вопрос ещё когда я была беременна и теперь, на протяжении десяти лет репетирует переж зеркалом. Иначе я просто не знаю, почему она настолько уверенно со мной общается. И настолько уверенным тоном спрашивает меня об этом.

— Ещё слово, клянусь, и я никогда больше не подниму трубку. Даже если ты будешь умирать, — шиплю я и скидываю вызов. Падаю на руль лбом и всхлипываю.

Безумно обидно было тогда, когда они на протяжении всех девяти месяцев говорили убить малыша, чтобы не портить себе жизнь. Аргументировали это тем, что я мало знала Никиту, что ещё молода и глупа, и этот ребёнок мне испортит жизнь.

В итоге, у моего сына просто не было бабушек и дедушек. Со стороны мужа шли подобные высказывания и добавлялось ещё и тем, что я так хочу его захомутать. Хорошо, что мы оба выбрали как раз таки друг друга. И за четыре года совместной жизни смогли и хорошо устроиться, и взять небольшую двушку, и даже купить две машины. После смерти Никиты, я продала один автомобиль, правда. Но теперь работаю усердно для того, чтобы Кир учился в хорошей школе и не чувствовал себя обделённым. Взамен, мой любимый сын радует своим не по-детски серьёзным взглядом на жизнь и очень бережёт меня.

Еду домой. Хочется обнять зайку и на какое-то время забыть обо всём, что наговорила мне моя мать. Я такой никогда не буду. Не хочу, чтобы мой ребёнок так меня ненавидел. Ведь это будет его жизнь.

Пока еду, паркуюсь около дома, поднимаюсь в квартиру — слышу приходящие смс. Наверняка, это мама или сестра, на крайний случай, — папа. Они часто защищают друг друга от меня, обвиняя именно свою младшую дочь и сестру во всех бедах. В прихожей, скинув туфли, я действительно вижу на экране сообщения от сестры. Но просто смахиваю их. Не хочу их читать. Не хочу даже задумываться, что я не права просто потому, что их больше.

Принюхиваюсь и прислушиваюсь. Из гостиной слышны звуки какой-то стрелялки и негромкие голоса сына и двух его друзей. На всю квартиру пахнет пиццей, видимо, они её разогревали в микроволновке. От приятного запаха у меня самой заурчал желудок.

Прохожу внутрь и улыбаюсь. Несмотря на то, что на диване трое пацанов, мебель не в соусе от пиццы. Сама еда аккуратно в тарелочках, а рядом на том же журнальном столике ещё и салфетки — и сухие, и влажные.

— Привет, — негромко произношу я.

— Здрасьте, тёть Насть! — друзья Кира улыбнулись мне.

— Ма, привет! — увлечённый игрой сын на секунду отвлёкся. — Мы немного засиделись, сейчас...

— Играйте, ничего страшного, — отмахнулась я.

Я прохожу на кухню. Нахожу свою любимую пиццу Маргариту на столе и с улыбкой подогреваю пару кусочков. Открываю красное полусладкое вино, наливаю в чашку и, присев на подоконник, залезла в телефон. Смахнула уже во второй раз и в другом мессенджере сообщения от сестры, пропущенный от отца и перевела взгляд в окно, на вечерний город. Он блестел миллионом огней и манил своей бурной ночной жизнью.

Вино немного меня расслабляет, я прислоняюсь к стене и стараюсь не думать о словах матери. Это сложно. Потому что они втроём так считают. Втроём думают, что я должна была десять лет назад сделать аборт и не рожать Кира.

А в итоге я не прислушалась к их «советам». И уже долгие годы они ненавидят моего сына. Долгие годы пытаются доказать, что они правы. Но нет. Они не правы.

— Сережа и Ромка ушли, — на кухню зашёл сын, занося пустые тарелки и оставляя их в мойке. — Прости, мы не могли закончить на ничье, — хмыкнул Кирилл, растрепав свои тёмные волосы. Нужно будет скоро обновлять ему стрижку.

— Всё хорошо, — улыбаюсь. — Давно вас Вита привезла? — Сегодня мой сын был под присмотром мамы Ромы, но они вполне могут проводить вечер и тут в квартире, потому что только у нас есть Плойка*. А ребята очень любят всякие бродилки, стрелялки (в разумных пределах и по возрасту), и знают, что долго сидеть и играть нельзя.

— Не-а, всего час назад, — улыбнулся сын. — Мы заезжали в пиццерию и тебе взяли. Ты любишь же.

— Вижу, спасибо, — улыбнулась в ответ я и притянула сына к себе. Обняла, прижала к себе сильно. Ещё годик и он точно перерастёт меня. Сейчас уже по плечо. — Люблю тебя, котёнок, — вздыхаю я.

— А я тебя. Пойду готовиться спать, — сын поцеловал меня в щёчку.

А я его в дверях останавливаю, вспомнив:

— Мы на выходных поедем с Ладой и Ирой куда-то в бассейн. Ты как?

— Я «за», мам, — тут же засветился и отрапортовал сын. Забавно, но он даже не пытается скрыть, как сильно он привязан к дочери моей подруге и как сильно любит её. Конечно, пока о чём-то серьёзном говорить очень рано, но то, какой он заботливый с ней — мне нравится.

Я доедаю и допиваю вино. Пару глотков, но меня немного отпускает вся эта ситуация с мамой. Принимаю быстро душ, после проверяю, чтобы у Кира и меня готова на завтра одежда. Сын ложится спать в своей комнате, я его целую и ухожу к себе. Он уже сам засыпает очень давно. Вообще, он взрослый уже, скоро наступит подростковый период и половое созревание, сломается голос. А пока я ещё немного полюбуюсь своим таким хорошим детёнышем.

Ложусь и закрываю глаза. В голову не лезут плохие мысли и люди, я стараюсь о родственниках совсем не думать. Тоже — много чести, вот правда.

Я спокойно засыпаю. Почему-то на грани сна и реальности слышится шум моря. Такой забытый, далёкий, словно кто-то к уху приложил ракушку.

«Где ты взялась на нашу голову, чертовка?»

«Не оставляешь нам обоим выбора. Чувствую, что сейчас взорвется наше терпение...»

Хриплые голоса, уверенные тоны, эмоции на грани... Я почти чувствую их дыхания кожей, чувствую запахи яблока и апельсина.

Резко сажусь в постели. Глубокая ночь за окном и тишина... А у меня в голове эхом проносятся их голоса, вынуждая всё так же дрожать всем телом и пылать каждой клеточкой. Больной мираж заставляет меня переживать те самые эмоции и те самые чувства, сжигая меня.

Прошло десять лет. Но иногда по ночам меня всё так же хрипло зовут Афродитой, заставляя на утро унимать то бешенное возбуждение, которое приходит всегда вслед за воспоминаниями о тех двух