Опасный пациент - Наталья Евгеньевна Шагаева

«за женщиной должна ухаживать женщина». Нет, он нанимал матери сиделку и не одну, что очень облегчало мне жизнь и берегло нервы. Но Маргарита Альбертовна изжила и первую, и вторую, и третью…

Они все ей не нравились. Иногда мне кажется, что дело в том, что ей принципиально нужно меня доставать.

— Лекарства я купила, — высыпаю на стол коробочки из аптеки, принимаясь рассортировывать их по дням в таблетнице.

— Что это? Наш препарат? — женщина недовольно берёт упаковку таблеток от давления. — Я просила покупать только немецкие! — бурчит она, небрежно кидая упаковку обратно.

— Я уже объясняла, что немецкие давно сняты с производства. Наш препарат ничем не хуже.

— Мне лучше знать, хуже он или лучше, — фыркает она.

Сжимаю губы, чтобы не спорить и не усиливать головную боль. Я так набегалась сегодня на работе, что ноги гудят и стреляет в висках. Хочется упасть на диван и лениво листать каналы, пока не усну. Сил нет ни на что. Но, к сожалению, это только мечты. На работе я отдыхаю больше, чем дома.

Дел куча: бельё не стирано, ужин не готов, на столе гора грязной посуды, мусор валяется не в ведре, где ему положено быть, а рядом со шкафом.

Я всё понимаю: лишиться подвижности – тяжело. Многое недоступно моей свекрови. Но элементарно поставить тарелку в раковину, до которой она дотягивается, или выкинуть мусор в ведро – это несложно. Тем более кресло у неё не простое, а электрическое. В нём куча функций, о которых простые инвалиды даже не мечтают.

Иногда мне кажется, что Маргарита Альбертовна делает это всё специально. Чтобы… Не знаю, для чего. Наверное, чтобы усложнить мне жизнь в отместку за то, что я вышла замуж за её любимого сына.

— Ну что встала? Готовь ужин, Антоша скоро голодный придёт! — приказывает мне свекровь и уезжает в гостиную, включая свой турецкий сериал на полную громкость, отчего моя головная боль усиливается.

Прикрываю глаза, глубоко дышу, отсчитывая до десяти, чтобы не закричать во всё горло о том, как я устала. Смертельно. И не только физически.

Быстро переодеваюсь в домашнее платье, начинаю разгребать бардак, оставленный Маргаритой Альбертовной. Потом готовлю стейки, обещанные Антону, и овощи на пару для свекрови.

Когда очередной Керем из сериала признаётся в вечной любви Лейле, мои уши пухнут. Иду в гостиную и демонстративно убавляю звук.

— Что ты делаешь? Отдай пульт! Я ничего не слышу! — возмущается свекровь и требовательно тянет руку.

— Мне кажется, это слышит весь дом, — закатываю глаза, отдавая ей пульт. — В конце концов, давайте я подключу вам наушники?

— От наушников у меня звенит в ушах! — снова демонстративно прибавляет звук и подъезжает к столу, начиная тасовать свои колдовские карты.

Маргарита Альбертовна у нас прикинулась гадалкой и, даже сидя дома в инвалидном кресле, умудряется пудрить людям мозги за определённую плату. Я отчаянно не понимаю, почему ей верят её клиенты. Она несёт такую ересь. Только деньги за шарлатанство получает она, а мою полы в квартире после её клиентов я.

В прихожей хлопает дверь.

— Антоша пришёл, иди встречай мужа! — отсылает меня свекровь, раскладывая свои страшные карты и надевая очки.

Делаю глубокий вдох, пытаясь придать лицу хотя бы подобие радости от возвращения мужа.

Я не рада. Давно не рада. Самые лучшие дни в моей жизни сейчас – когда Антон уезжает в командировки. И мне давно не стыдно за эту «нерадость».

 

Глава 3

Эва

 

— Доброе утро, Владислав Сергеевич, — захожу в палату к своему пациенту.

Даже не представляю, что должно входить в этот «особый» уход, когда у нас и так всегда доброжелательный персонал и полный сервис. Но я натягиваю улыбку.

Мужчина не отвечает, продолжая смотреть новости на плазме напротив кровати. Тяжело с ним будет. Но я понимаю, посттравматический синдром – дело такое. Операция была нелёгкая, и могу представить, как он себя чувствует. Да и девочки шепчутся, что мужчину ранили далеко не случайно и что у нас лежит бандит. Я, конечно, слабо в это верю. Ну какой бандит? Мы давно не в девяностых. Даже Антон, как майор полиции, говорит, что сейчас «разборки» происходят на другом уровне. И легче организовать врагу самоубийство или несчастный случай.

— Как вы себя чувствуете? — поправляю подушку и одеяло. — Что-нибудь нужно?

— Да. Окно открой, — холодно велит он.

— Если вам жарко, я могу настроить климат-контроль.

Беру пульт, начиная настраивать систему.

— Я сказал, открой окно. Мне нужен воздух, — хрипло повторяет он.

Его брат просил относиться к нему по-человечески, как к родному. А как вести беседу, если он, так же, как и Адамов, смотрит на меня свысока, воспринимая, как обслуживающий персонал? После наркоза этот мужчина был куда приятнее. Радует, что он пришёл в себя, но, когда он спал, то нравился мне больше.

— Владислав Сергеевич, на улице зима.

— Очень интересная информация, — скептически произносит он.

— Я имею в виду, что там холодно, и вам сейчас не следует простужаться, чтобы не подвергать иммунитет дополнительным испытаниям. У нас хороший климат-контроль, — продолжаю настаивать.

— Если я прошу открыть окно, значит, надо открыть окно! Не нужно делать того, чего не прошу. Или открывай, или пошла вон! — рычит он на меня.

Распахиваю глаза, начиная задыхаться от такого хамства. Мне не привыкать к хамству и тиранам, но хотелось верить, что таких мало.

— Хорошо, — так же холодно отзываюсь и открываю чёртово окно, в которое сразу врывается морозный воздух. — Сейчас вам принесут завтрак, — стараюсь говорить мягче. Кажется, я начала понимать, за что мне предложили доплату. Бесплатно этого пациента выдержать нельзя.

Мужчина откидывает одеяло, под которым на нём лишь белая футболка и трусы, и начинает медленно спускать ноги на пол.

— Что вы делаете? — подлетаю к нему, пытаясь остановить. — Вам нельзя пока вставать.

— Мне нужно в сортир.

— Я подам вам утку.

— Уйди! — брезгливо рычит мужчина и шипит от боли, когда поднимается на ноги. Его немного пошатывает.

— Давайте я тогда вам помогу.

Подхватываю его под руку.

— Держитесь за меня и не делайте резких движений. Медленно идём.

— Эва… — раздражённо выдыхает он. — Тебе нравится, когда с тобой разговаривают матом?

— Нет, конечно.

— Тогда отпусти меня и отойди… —