Пленница Его величества - Анастасия Миллюр

— Что ты задумала? — прошипела я, вглядываясь в её побледневшее лицо.

Меня вели по коридору. Шаги отдавались гулким эхом, как отбойный молоток в висках.

«Пятьсот золотых…» — всё ещё звучало в голове, будто приговор.

Он не кричал. Не торговался. Только смотрел. И это настораживало больше, чем крик и злоба толпы. Так себя ведут те, кто привык получать подчинение одним взглядом. Как тот банкир, что вёл себя подчёркнуто вежливо, но пальцы его дрожали, когда я спросила про девочку с ожогами. Он тоже не кричал. Просто ждал, когда я признаю его власть. Но тогда — как и сейчас — я видела больше, чем он хотел показать. Таких я уже встречала. За стеклом допросной. И ни один из них не признавал себя монстром. Мой покупатель не касался меня. Но всё тело знало: прикосновение будет — вопрос времени.

Я споткнулась о щербатую плиту, но стражники даже не дернулись. Бесчувственные. Омертвевшие изнутри.

Мертвыми были не только они. Воздух коридора был холодным и пах землёй. Я будто оказалась внутри каменного гроба, но лучше так, чем душная, липкая атмосфера аукциона.

Мы остановились перед массивной дверью, украшенной резьбой в виде извивающихся лоз. Один из охранников коротко стукнул, и почти сразу дверь распахнулась.

Внутри царил полумрак, пахло мылом, цветами и чем-то резким, чуть сладким. Меня втолкнули внутрь — и оставили.

Комната была большой, с высоким потолком. В центре стояла круглая купель, из которой поднимался лёгкий пар. Возле неё уже ожидала молодая девушка — в простой серой тунике, с опущенными глазами и аккуратно сложенными на животе руками.

Она не сделала ни одного движения, пока я стояла, растерянно озираясь, а потом негромко произнесла:

— Следуйте за мной, госпожа.

«Госпожа?» Я чуть не рассмеялась. Какая я им госпожа, с ошейником на шее и следами грязи на ногах? Но промолчала и пошла за ней.

Девушка жестом указала на скамью у купели:

— Прошу вас раздеться. Вода ещё тёплая.

Я с сомнением посмотрела на неё, но решила, что хуже уже не будет. Вода действительно была тёплой и приятно пахла чем-то травяным. Я погрузилась по плечи и невольно выдохнула с облегчением — за долгие часы впервые ощутила хоть что-то близкое к комфорту. Но он был не слишком долгим.

— Ай! — вырвалось из меня, когда служанка слишком резко потянула за спутанные волосы.

— Простите, госпожа… — извинение прозвучало отстранённо. Слишком отстранённо.

Я заставила себя расслабиться, чтобы не выдать того, что уже чувствовала. Подозрение. Что-то было не так.

— Ты давно здесь служишь? — спросила я, как бы между прочим.

Она вздрогнула. Её пальцы продолжали перебирать волосы, но вторая рука, я заметила, исчезла под водой. Движения изменились. Линия плеч — напряжённая. Внимание — рассеянное. Я видела это раньше. Много раз.

Краем глаза я уловила движение слева. Не успела.

Острая боль вспыхнула в боку — не глубокая, но резкая, будто комар укусил в упор. Я дёрнулась, резко обернулась и перехватила запястье служанки. В её пальцах — тонкая игла, с потемневшим наконечником.

— Что ты задумала? — прошипела я, сжимая её руку.

Та молчала, прикусывая губу. В глазах плескался страх… и что-то ещё. Ненависть?

Я выбралась из воды, тело дрожало от холода и адреналина, но я заставила себя выпрямиться. У края купели, в зеркале, я впервые увидела себя. Лицо чужое… и в то же время странно знакомое.

Я разжала её руку. В голове пульсировало странное ощущение — как будто мир чуть качнулся, дно купели поплыло, а стены отодвинулись.

— Я должна была закончить то, что началось, — выдохнула она. — Ты… я думала, ты виновата, но это было ложью. Я должна была убить. Так велено. Чтобы не осталось никого, кто знает больше, чем следует. Чтобы они не услышал то, что ты помнишь. Или что можешь вспомнить. Ты должна была умереть, не дожив до завтрашнего утра…

— Кто отдал приказ? — Я уже знала ответ, но хотела услышать это вслух.

Она не ответила. Но взгляд её сказал всё.

Я отступила. Я только что избежала смерти — или нет? Что это была за игла? Что за яд?

И вдруг — вспышка. Комната допросов. Свет. Запах кофе. Мужчина. Ложь. Признание.

Я моргнула. Пальцы всё ещё дрожали. Сердце грохотало.

— Как тебя зовут? — спросила я ровно.

— Илина, госпожа, — дрогнувший голос.

— Помоги мне закончить омовение, Илина. Я, как видишь, ещё не умерла. А это уже кое-что, не так ли?

Нельзя показывать тревоги. Я должна владеть ситуацией, но мысли снова и снова возвращались к игле и вставали в горле острым комом. Я не знала, что за яд попал в мою кровь. Но кое-что я знала точно: это был не смертельный яд, а крюк. И кто-то уже тянул за верёвку.

Девушка осторожно приблизилась, снова заняв место за моей спиной. Но я чувствовала — её дыхание стало чаще, руки чуть дрожали. Она не понимала, почему я так спокойно разговариваю после того, что произошло. Видимо, ожидала совсем другой реакции… Но я не собиралась показывать слабости.

— Кто отдаёт тебе приказы, Илина? — произнесла я мягко, но взгляд не опускала. — Хотя, знаешь… Мне кажется, вопрос стоит задать иначе. — Я выдержала паузу, внимательно наблюдая, как напряглись её плечи. — Ради близких мы готовы на всё.

Мой голос стал тише, почти интимным, будто я разделяла её боль.

— Кого они у тебя забрали? Родителей? Детей? Брата… или сестру?

Плечи девушки вздрогнули. Я заметила, как её пальцы судорожно сжали ткань на коленях, а в дыхании появилась резкая неровность. Её губы дрогнули, и хотя она молчала, я уже знала — удар попал точно в цель.

Я позволила себе помолчать, оставляя её наедине с этим выбором, будто давая право не говорить — и именно этим провоцируя её на исповедь. Люди редко выдерживают тишину, когда в душе уже всё надломлено.

Наконец, сдавленный голос прорезал напряжённое пространство между нами:

— Брата… Младшего. Ему всего восемь… — Она прикусила губу, будто пожалела, что проговорилась. — Если я провалюсь… они… они заберут его. В Дома Безродных.

Я сделала вид, что не заметила, как её руки затряслись сильнее. Илина даже не подозревала, что говорила мне куда больше, чем думала. Собственная жизнь ее интересовала мало. Куда больше она боялась за брата, чем за себя.

— Ты ведь понимаешь, что после как ты выполнила бы этот приказ, последовал бы следующий? —