Пленница Его величества - Анастасия Миллюр

медленно произнесла я, глядя прямо ей в глаза. — И откуда тебе знать, жив ли все еще твой брат? Ты цепляешься за их ложь, веришь, что тебя осталась хоть капля власти над собственной жизнью.

Я сделала паузу, позволяя этим словам осесть в её голове.

— Но вот вопрос, Илина: сколько ещё приказов ты готова выполнить, прежде чем они отнимут у тебя последнее? Или ты надеешься, что это никогда не случится?

Её плечи затряслись, в глазах заплясали слёзы. И я поняла — за этими хрупкими стенами скрывается больше боли, чем она может выдержать. И если я предложу ей выбор — возможно, именно это станет её спасением. А заодно и моим.

Я медленно протянула руку и коснулась её плеча — жест мягкий, чуждый этому месту.

— Илина, никто не должен жить в постоянном страхе. Твой брат… он ещё может быть спасён. Помоги мне, и я помогу тебе.

Она вскинула на меня глаза, полные слёз и неверия. Её губы задрожали, но я уже видела: в ней боролись сомнения и слабая, отчаянная надежда.

— Дай мне имена, — тихо попросила я. — И мы обе получим шанс выбраться отсюда живыми. Ты ради брата. Я — ради своей жизни.

Илина судорожно вдохнула, сделала шаг назад, но затем всё-таки прошептала:

— Я… попробую. Но если они узнают… — Она сжала кулаки. — Тогда меня уже ничто не спасёт.

Я кивнула. У меня появился первый настоящий союзник. Пусть и дрожащий от страха.

Илина молча помогла мне вернуться в купель и завершить омовение. Её движения стали чуть увереннее, будто сделанный выбор придавал ей хрупкую силу. Она тщательно вымыла мне волосы, расчесала распутавшиеся пряди, и я почувствовала почти забытое ощущение ухода и покоя. Как будто снова была человеком, а не товаром на весах чужих интриг.

Закончив, Илина подала мне одежду. Я одевалась молча, стараясь не задумываться о том, кому и зачем предстояло меня в таком виде увидеть. Золотистая ткань обтянула кожу мягко, почти неощутимо — слишком нежная для человека, привыкшего к грубой форме и джинсам. Это платье не защищало. Оно выставляло напоказ.

Подойдя к большому зеркалу, я впервые смогла рассмотреть себя по-настоящему. И от этого зрелища перехватило дыхание.

Женщина в отражении была поразительно красива. Высокие скулы, изящная линия подбородка, кожа — словно фарфор, светлая и безупречная. Глаза — большие, с яркими, почти светящимися радужками, в обрамлении длинных тёмных ресниц. Волосы — тяжелые, чёрные, как воронье крыло, свободно спадали на плечи, контрастируя с тонкой шеей и плавной линией ключиц.

Это лицо не нуждалось в украшениях. Оно само по себе было драгоценностью. Я не знала, чего больше во мне сейчас — чужого восхищения или собственного страха. Красота — тоже может быть оружием. Но и клеймом. Кем же я стала, если не могу отличить одно от другого?

Я коснулась рукой своей щеки, словно не веря, что это отражение — теперь моё. В это время Илина, стоявшая немного в стороне, не смогла скрыть своего изумления. В её взгляде смешались благоговейный трепет и искреннее удивление. Она смотрела на меня так, словно впервые осознала, кем я могла бы быть — и, возможно, кем в её глазах уже становилась.

— Вы… — голос её сорвался, и она поспешно опустила голову, прикусывая губу. — Простите, госпожа.

Но я видела достаточно, чтобы понять: даже она, воспитанная в покорности и страхе, отчего-то поменяла своё мнение обо мне.

— Раньше я была другой, не правда ли? — я позволила себе небольшую усмешку.

Илина медленно подняла взгляд, в её глазах светилась неподдельная растерянность.

— Когда вас привезли на склад аукциона… — тихо начала она, чуть сжав ладони. — Вы казались сломленной. Пустой. Как будто вас уже не существовало. Но сейчас… — Она замялась, будто сама не верила в то, что говорит. — Сейчас передо мной словно стоит совсем другой человек. Совсем иная.

Это признание позабавило меня куда больше, чем следовало. Я едва не рассмеялась вслух, но в этот момент раздался короткий, глухой удар по двери — быстрый и до болезненного знакомый. Словно чей-то кулак ударил по стене изнутри черепа.

Моя усмешка замерла. Сердце в груди ухнуло. Этим стуком здесь явно говорили лишь одно: время вышло.

Дверь отворилась так же стремительно, как и в первый раз. В проёме появился один из тех же немногословных стражников, что сопровождали меня сюда. Его лицо оставалось непроницаемым, глаза скользнули по комнате и задержались на мне.

— Пора, — коротко бросил он, не добавив ни слова больше.

Илина бросила на меня быстрый, тревожный взгляд и опустила голову. Её пальцы сжались в складках юбки так крепко, что костяшки побелели.

Я медленно выпрямилась, провела ладонью по тканям платья, сглаживая невидимые морщины, и шагнула в сторону двери. На мгновение остановилась у порога, обернулась и встретилась с Илиной взглядом.

Говорить что-то было слишком опасно, но она поняла мой взгляд и молча кивнула. Когда я вышла в коридор, ощущение чужого взгляда продолжало жечь спину, будто напоминание: теперь всё начинается по-настоящему.

Я шагала за стражником по сумрачным коридорам, чувствуя, как каждая мысль, как и шаг, отдаётся глухим эхом в пустоте. Сердце билось ровно, но слишком уж громко, будто желая напомнить о собственной хрупкости.

Неужели я уже так легко приняла свою новую роль? Неужели мне не страшно? Нет… страх был. Прятался где-то в глубине, вязкий, холодный, как вода, просачивающаяся сквозь трещины в плотине. Но я не собиралась дать ему прорваться наружу.

Здесь уцелеет лишь тот, кто умеет держать голову высоко и мысли холодными.

Интересно, к кому именно меня сейчас ведут? Тот человек в зале — он до сих пор оставался лишь тенью под капюшоном. Покупатель. Мой хозяин. Или, быть может… палач в другом обличье?

Я стиснула пальцы, подавляя дрожь. Каким бы ни был этот человек, он не получит удовольствия от моей покорности. Пусть я и ношу на шее этот проклятый знак чужой собственности, но в душе остаюсь свободной.

Пусть попробует сломать меня.

Мысли вертелись в голове, как ураган, но разогнать их не успела — за очередным поворотом коридора воздух словно стал тяжелее. Я почувствовала его присутствие прежде, чем мы вошли в новый зал.

Тот самый запах — еле уловимый, с привкусом надвигающейся грозы и тонкой нотой обожжённой амбры — аромат, будто воздух на грани бури, смешанный с чем-то опасно чарующим и обжигающим, как горячий металл. Тот самый холодный взгляд, что прожигал меня в зале аукциона.

Я ещё не видела его лица. Но он уже знал