Бумажные сердца - Клэр Контрерас

— Я не знаю, будет ли там «сам знаешь кто». У него ведь тоже день рождения, помнишь?

— Ты же понимаешь, что «сам знаешь кто» знает, что ты там работаешь? Ты действительно думаешь, что он не придет, зная, что ты, вероятно, будешь?

Я вздохнула. Я больше ничего не знала о «сам знаешь кто». Я не могла прочитать его мысли или попытаться разобрать его поступки, прежде чем он их сделает. Я потеряла этот инстинкт в ту же ночь, когда потеряла его, и меня это вполне устраивало. Он двигался дальше, как и я.

— Я не знаю, Милл, но я здесь не для того, чтобы заново знакомиться с ним. Я здесь, чтобы делать фотографии, и постараться сделать так, чтобы мои фотографии светились везде, где только можно, затем я уеду.

Она села на диван напротив меня, закинув ноги на подлокотник, повернулась и положила подбородок на руку, чтобы посмотреть на меня.

— Ты все еще грезишь о работе в Лос-Анджелесе?

Я кивнула. В конечном счете мои работы в музеях были лишь мечтой. Я не зависела от этого, и, даже если бы это произошло, я не думала бы о доходе. Мне нравилось то, что я делала. Любила фотографировать и жить за объективом моей камеры. Это не то, от чего я откажусь. Сразу после того, как я получила временную работу в Newsweek, я также подписала контракт на работу в журнале моды, базирующемся в Лос-Анджелесе. Это была работа моей мечты на протяжении всего колледжа, поэтому, когда я наконец получила ее, я была вне себя от восторга.

— Ну, ты уже знаешь, как я к этому отношусь. Я не думаю, что мода — твое призвание, но, если это делает тебя счастливой, я на твоей стороне, — сказала Милли, вставая.

Как только она выпрямилась, постучали в дверь. И мы провели следующие полчаса, наблюдая, как ремонтник чинит кондиционер. После того как Милли ушла, я пошла в свою комнату и начала выбирать одежду для счастливого часа. По крайней мере, там будет выпивка, и, кто знает, может быть, он вообще не появится. Слова Милли снова прозвучали в моей голове, и я почувствовала, как стянулись мои нервы. Дженсен знал, что я там работаю, и у меня было предчувствие, что он заявится в счастливый час, просто назло мне, потому что именно такое дерьмо он любил делать.

После нескольких минут рытья в вещах я схватила свою камеру и отправилась на прогулку. Я не была влюблена в Нью-Йорк. Шум и суета — это не мой стиль, но нельзя отрицать его загадочные качества. Каждый раз, когда я выходила из квартиры, я чувствовала сердцебиение города, безумное и полное возможностей. С каждым поворотом за углом появлялась новая история: мать-одиночка, пытающаяся свести концы с концами, отец-трудоголик, студент, пытающийся сдать семестр, имплант из Айдахо, пытающийся устроится фотомоделью. Было так много красоты в борьбе за то, чтобы найти свое место в мире.

Я позволила себе потеряться в фантазиях, которые я создала, смотря на мир через объектив. Жизнь было легче игнорировать, когда я была занята притворством для других людей. Было легче, когда я не должна была быть Мией, девушкой, которая была потеряна, а не просто блуждала, и мне не нужно было думать о своей собственной борьбе, чтобы найти свое место в мире.

Это было то, что я нашла самым утешительным во всем этом, мы все были сбиты с толку, и в конечном счете все потеряны, несмотря на наш возраст, расу, пол и все остальное, что нас отличает.

Глава 3

Мия

В свой день рождения я угостила себя не одной, а тремя мимозами на завтрак. К сожалению, я пила в одиночестве, а пьянство в одиночку привело к чрезмерному мышлению, а чрезмерное мышление привело к разочарованию, а разочарование привело к сожалению. И это привело к еще одной мимозе, чтобы запить это, потому что, черт возьми, мне нужно было еще что-то в моей жизни. Моя лучшая подруга, Эстель, прислала мне пакет помощи, словно я была за границей, а не в городе, в котором было абсолютно все, что вы могли бы пожелать. В пакете было все: от забавной открытки на день рождения до вибратора. Очевидно, она считала себя самым смешным человеком на свете.

Прежде чем я добралась до своей пятой мимозы, я достала свой телефон и позвонила по FaceTimed Робу. В Санта-Барбаре было шесть утра, и это был будний день, так что он все равно должен был быть на работе. Он ответил на четвертом гудке, и я улыбнулась его широкой улыбке, с ямочкой на левой щеке. Его темные волосы были взъерошены от сна, а его темно-голубые глаза все еще сонные.

— С днем рождения, Мия!

— С днем рождения, Робби! — Мои глаза наполнились слезами, когда слова слетели с моих губ.

— О боже. Ты пила шампанское, — сказал он.

— Откуда ты знаешь? — спросила я смеясь. Мой взгляд упал на бокал шампанского, который он не мог видеть.

— Ты всегда становишься эмоциональной, когда пьешь шампанское. И твое лицо чертовски красное.

— О. — Я положила свою холодную руку на лицо. — Что ты делаешь сегодня? Кроме того, что ты так сильно скучаешь по мне, что можешь заплакать.

Он усмехнулся и покачал головой.

— После того как я хорошо выплачусь, я попробую поработать, не умирая от грусти, а затем отправлюсь на ужин к маме с Хуан Пабло. Ты?

Я застонала.

— Я ненавижу тебя. Что приготовит мама?

— Мою любимую еду, очевидно же.

— Ты имеешь в виду нашу любимую еду. И я ненавижу тебя. Официально.

Он рассмеялся.

— Заткнись. Ты в чертовом Нью-Йорке!

— Я знаю, но я скучаю по дому.

— Ты пробыла в нем всего две недели, Мия.

— Да. Осталось два месяца.

Он покачал головой.

— Ну, ты начала день с размахом. Мимоза?

— Да, в одиночку!

— Где Милли?

Я пожала плечами.

— Я сказала ей, что встречусь с ней сегодня вечером, после счастливого часа встречи по работе.

Роб нахмурился.

— Дженсен будет там?

Мои плечи упали.

— Почему всех это так заботит?

Он бросил мне взгляд, который заставил меня быстро отвернуться.

— Я не знаю. Может, и так, но я сомневаюсь. У него тоже день рождения.

— Да, я знаю. Жду его ежегодный очерк в газете.

Я закрыла глаза.

— Роб.

— Я знаю, знаю, не говорить о нем, но ты знала, что есть большой шанс встретиться с ним, если возьмешься за эту работу, так что…