Диагноз: предательство - Слава Зорина

— Под шубу, — подтвердила, смиренно. Интересно, почему они ВСЕГДА пристают с разговорами ко мне? Таксисты, бабули, бомжи, и те, из всей толпы выхватывают меня, чтоб попросить чего-то.

— Правильно! Без шубы какой Новый год? — Бабушка оживилась. — Хотя раньше, конечно, селёдка другая была! Жирная, вкусная, тает во рту! А сейчас что — одна вода! И Новый год не тот совсем… Раньше вся страна «Иронию судьбы» смотрела, все вместе за столом сидели, Оливье ели. А теперь что? Кто в телефоне, кто в заграницу уехал…

Я слушала, кивала. Мама моя говорила то же самое. Каждый год. «Раньше и селёдка вкуснее, и люди добрее, и снег белее». Ностальгия по советскому детству, когда всё казалось проще.

— А вы молодая, небось, «Иронию» и не смотрите? — Бабушка покосилась на меня.

— Смотрю, — призналась я. — Каждый год, наизусть знаю.

— Вот! — Она просияла. — Молодец! Значит, не совсем ещё всё пропало! А то молодёжь сейчас только в этих своих… как их… гаджетах сидит!

Я улыбнулась. Дошла до прилавка, показала на ту самую «жирненькую» селёдку. Продавец взвесил, запаковал. Бабушка одобрительно кивнула и ушла дальше, бормоча что-то про майонез и яйца.

Я доползла до кассы через полчаса. Пробила продукты, заплатила и наконец-то вышла на улицу, где снег начал валить густо-густо, прилипая к лицу и забиваясь за воротник.

Дома, после того как разделась, первым делом включила телевизор. Нашла канал, где крутили «Иронию судьбы». Повезло — только начиналась. Я знала наизусть каждую реплику, каждую интонацию, но всё равно включала. Фоном, как ритуал. Новый год без «Иронии» как Оливье без майонеза.

Отварила овощи, яйца, почистила селёдку. Тор крутился под ногами, пытался засунуть морду в кастрюлю с картошкой.

— Нельзя, — отодвинула я его морду. — Это для людей.

Пёс обиженно фыркнул, уселся рядом, посмотрел глазами полными немого упрёка. Мол, хозяйка, тоже хочу, я же хороший.

— На, — я сунула ему кусочек варёной моркови.

Тор взял деликатно, пожевал. Потом скривился, выплюнул на пол с таким отвращением, будто я дала ему отраву. Точь-в-точь как Владлен, когда я готовлю что-то «не то».

— Привередливый, — я подняла морковку, выбросила. Разрезала селёдку на кусочки, а из глаз текли слёзы. От лука, конечно. Не от фильма и чувства одиночества. Хотя нет, вру — от фильма тоже. Эта сцена в аэропорту меня всегда пробивала. Женя улетает, Надя остаётся. Он не знает что она есть, она не знает что он её уже любит. Глупо, нелепо, а слёзы всё равно идут.

Я выложила селёдку на блюдо. Сверху — слой картошки, слой моркови, слой свёклы. Смазала майонезом. Красота… Света будет довольна. А если нет, пусть сама в следующий раз делает!

Внезапно телефон разразился третью звонка. Я вытерла руки, взяла трубку.

— Алло?

— Ленусик, ты дома? — И голос, главное ласковый, тягучий. Такой бывает, когда ему что-то нужно.

— Дома.

— Слушай, я тут подумал… — Пауза. — Может, ты сегодня не поедешь на смену? Ну, типа, скажешь что заболела?

— Владлен, у меня больные люди, коллега с давлением…

— Ну и… что? Там же другие врачи есть!

— Других нет. Все в отпусках, с родителями, кто с детьми.

— А, ну да… — Он помолчал. Потом добавил, и в голосе проскользнуло раздражение: — Ты же бездетная, безотказная, значит пахать на тебя можно.

Укол был точным, хирургически выверенным. Прямо в сердце. Я сжала телефон, посмотрела на экран, чтобы отвлечься от горьких мыслей. Женя и Надя наконец-то встретились…

— Я поеду на смену. Селёдку сделала, она в холодильнике.

— Молодец, Ленчик! — Владлен мгновенно переключился на радостный тон. — Я тебя люблю!

Я положила трубку, не ответив. Посмотрела на Тора — пёс лежал на коврике, положив морду на лапы, смотрел на меня.

— Любит он меня… Мне кажется, что только ты меня любишь, да? — спросила я.

Тор вильнул хвостом. Один раз. Значит, согласен.

Я убрала селёдку в холодильник, помыла посуду, переоделась в рабочую одежду. Джинсы, свитер, куртка. Собрала сумку: телефон, документы, термос с кофе, подошла к Тору, присела рядом. Пёс поднял голову, ткнулся носом в мою ладонь.

— Веди себя хорошо. Не жуй тапки, не разноси квартиру. Договорились?

Тор лизнул меня в щёку, заставив фыркать. Я встала, взяла сумку. У двери обернулась: пёс сидел посреди прихожей, смотрел грустными глазами. Уши опущены, хвост не виляет. Классическая поза «хозяйка, не уходи, мне будет плохо очень».

— Я вернусь, обещаю, только будь хорошим мальчиком, ладно?

* * *

Тор сидел у двери, прислушивался. Шаги хозяйки удалялись, становились тише, затихли совсем. Лифт зажужжал, поехал вниз.

Пёс подождал. Минуту. Две. Пять. Хозяйка не возвращалась. Обычно, если она забывала ключи или телефон, возвращалась быстро. Но сейчас прошло уже десять минут.

Тор встал, потянулся. Зевнул широко, показав все зубы. Прошёлся по прихожей, заглянул в гостиную. Тишина. Квартира пустая. Можно делать что угодно!

Он подошёл к дивану, понюхал. Подушки пахли хозяйкой и тем противным мужиком, который приходил и командовал, но никогда не играл с Тором и не давал вкусняшек. Подушки выглядели мягкими. Интересно, а что внутри?

Тор попробовал лапой. Подушка поддалась. Он попробовал зубами. О, это можно жевать!

Рванул посильнее.

Перья полетели в воздух, медленно, красиво, как снег за окном.

Тор замер, залюбовался. Красота какая. Хозяйке понравится!

Он с энтузиазмом принялся за вторую подушку.

Глава 3

Кардиологическое отделение встретило меня гробовой тишиной. Даже странно, обычно к вечеру тут ад кромешный, но сегодня пусто. Медсестра Вика сидела на посту, листала какой-то журнал.

— Елена Викторовна, привет! — Она подняла голову. — Борис Львович передал все дела, вот папки. У нас тихо, все стабильные. Баба Клава из седьмой палаты просила чаю, я принесла. Дед Николай храпит как трактор, но это норма для него.

— Спасибо, Вик. Ты к Новому году готова-то? Салаты сделала?

— Да! — Она засияла. — Оливье, селёдку, винегрет. Завтра только мандарины почистить. Вы тоже встречаете?

— У подруги, — ответила автоматически, натягивая белый халат.

— Круто! А я дома, с родителями. Будем старые фильмы пересматривать и шампанское пить. Классика! — Вика собрала свои вещи, помахала рукой. — Счастливо оставаться! И с наступающим! Маришка уже пришла, в ординаторской.

Она убежала, оставив меня в тишине отделения. Я прошлась по палатам, проверила пациентов. Все спали или дремали под тихо бормочущие телевизоры. Баба Клава, действительно, попросила ещё чаю. Я принесла, посидела рядом, послушала её рассказы про внуков. Дед Николай храпел так, что окна дребезжали, но пульс и давление в норме. Остальные четверо пациентов тоже стабильны.

Вернулась в ординаторскую, плюхнулась на продавленный диван. Достала телефон решив заглянуть на