Каллахан - Тесс Саммерс

— Я скоро вернусь!

Паулина была всего на два года младше меня, но наши жизни кардинально различались. Она жила с родителями и училась в местном колледже, в то время как мне оставался всего один семестр до степени бакалавра, и сейчас я поднималась по деревянной лестнице на кухне в свою квартиру над пекарней.

Эту пекарню я теперь возглавляла благодаря щедрости Шона. Он обеспечил сына, о котором даже не знал, когда погиб, и я была ему за это бесконечно благодарна.

— Эй, малыш... — прошептала я, доставая плачущего сына из кроватки. — Проголодался, мой сладкий?

Я опустилась на диван с бежевой обивкой, купленный в комиссионке. Он отлично вписывался в мой интерьер, собранный по гаражным распродажам — в том смысле, что мебель вообще не сочеталась друг с другом. Но я не жаловалась — это было мое жилье.

Ближайшие несколько лет предстояло жить в режиме жесткой экономии, пока я поднимаю бизнес. Но возможность быть самой себе хозяйкой и держать сына рядом стоила того, чтобы одеваться в секонд-хендах и вырезать купоны на скидки.

Мои родители были в бешенстве оттого, что я решила бросить учебу и вместо этого выкупила пекарню у миссис Райли. Впрочем, их много чего бесило, хотя они смягчились по отношению к Конору, стоило им впервые его увидеть.

Они поняли, что им нравится быть бабушкой и дедушкой. Не настолько, чтобы вернуться в Хейвен-Спрингс и жить поблизости, но, по крайней мере, я больше не выслушивала лекции о «загубленной жизни» при каждом разговоре. Обещание в следующем году взять онлайн-курсы и получить диплом бухгалтера тоже, вероятно, помогло.

Родители Шона тоже поначалу не были в восторге от первого внука. Особенно учитывая, что я не католичка, а Конор был зачат вне брака.

Да, они были настолько фанатичными католиками.

К тому же они узнали о моей беременности только после гибели Шона. Я хотела дождаться его возвращения и сказать ему лично, прежде чем сообщать кому-то еще.

Но он умер раньше, оставив меня беременной в маленьком городке. С тех пор я стала главной темой для сплетен. Впрочем, многие жалели меня и считали своим долгом зайти в пекарню и что-нибудь купить, так что у их жалости была и практическая сторона.

Думаю, мать и отец Шона не догадывались, насколько всё было серьезно, и, возможно, полагали, будто я пытаюсь выдать чужого ребенка за их внука, чтобы добраться до денег.

Я просто хотела, чтобы в свидетельстве о рождении моего ребенка стояло имя его отца. Мне казалось, что рассказать им — это правильно.

От его семьи не было ни слуху ни духу, пока им не вернули личные вещи Шона, среди которых они нашли завещание, написанное им еще на Ближнем Востоке. Они уважили его волю и передали всё мне.

Я знала, что они не обязаны были этого делать. Они могли уничтожить завещание или сделать вид, что не заметили его, оставив пылиться в коробке, и я бы никогда ничего не узнала. Поэтому я была им признательна. Мне было важно знать, что мой сын происходит из семьи порядочных людей.

Когда я купила пекарню и арендовала всё здание, я переживала, что семья Шона решит, будто я разбазариваю оставленные им средства. Получить их одобрение было для меня важнее, чем благословение собственных родителей. Но когда я объяснила, что смогу жить над магазином и мне не придется отдавать Конора в ясли, они согласились, что это хорошая идея. И даже обмолвились, что не прочь присматривать за ним пару дней в неделю.

Я решила подождать, пока он немного подрастет, прежде чем принимать это предложение.

Быть матерью-одиночкой непросто, даже с поддержкой обеих семей. Но глядя на сына, слушая его довольное сопение у груди... я понимала, что любые трудности того стоят.

Глава четвертая

Адам

Сержант О'Шонесси был так любезен, что подвез меня до кладбища на окраине города, сославшись на то, что ему всё равно нужно патрулировать этот район на предмет прогуливающих школу подростков.

Когда он припарковал машину рядом с участком Шона, я с облегчением увидел, что могила украшена американскими флагами и цветами. Мне нравилась мысль, что его продолжают чтить и после смерти.

Брайан не уехал, а вышел из машины и проводил меня к могиле друга. Он постоял у надгробия минуту, а затем тихо положил пенни на выступ памятника, рядом с россыпью других монет, и пробормотал:

— Скоро загляну к тебе снова, Оби.

Он положил руку мне на плечо.

— Побудь здесь сколько нужно. Мне надо осмотреть окрестности, — после чего вернулся в патрульную машину и уехал.

Я сглотнул слезы, глядя на выбитые на камне слова:

Шон Патрик О'Брайен, первый лейтенант Корпуса морской пехоты США.

Увидев это в надписи, я наконец до конца осознал произошедшее. До этого момента мой мозг, кажется, пытался обмануть меня, заставляя верить, будто Шон просто на другом задании. В каком-то смысле так оно и было.

— Привет, дружище. Я говорил, что сдержу обещание. Прости, что так долго, — негромко сказал я, опускаясь на колени на влажную траву. — Вижу, тебя повысили. А я вот только закончил физиотерапию. — Я поднял изуродованную левую руку, сгибая и разгибая пальцы, а затем несколько раз сжал их в кулак, словно демонстрируя ему свои успехи. — Мой контракт закончился, и я решил его не продлевать. Хотя не уверен, что ждет меня на гражданке. Посмотрим, как пойдут дела, когда вернусь в Ланкасл.

Я замолчал, пытаясь придумать, что еще сказать своему погибшему брату по оружию.

— Я встретил твоего лучшего друга, Брайана. Он-то меня сюда и привез. Могу поспорить, вы в школе были теми еще сорвиголовами. — Я представил, какие проделки эти двое наверняка устраивали в юности. — Он отвезет меня к твоим родителям. Надеюсь, я заберу кольцо и отдам его Лэйни сегодня, чтобы завтра утром успеть на автобус.

Я подождал еще минуту, прежде чем подняться и выудить из кармана четвертак, чтобы оставить его на надгробии. Зная, что это символизирует моё присутствие рядом с ним в момент гибели, я удивился, увидев среди монет еще два четвертака. Интересно, кто еще из нашей группы здесь побывал?

— Буду честен. Не знаю, занесет ли меня сюда еще когда-нибудь, но хочу, чтобы ты знал: я никогда тебя не забуду. — Я приложил ладонь к буквам его имени. — Надеюсь, ты меня простишь; я обещаю прожить жизнь так, чтобы быть достойным твоей жертвы.

С этими словами я медленно направился туда,