Увядшая орхидея - Локсли Сэвидж

дочерей в качестве жертвенных агнцев. Каждое имя брошено в шляпу, их будущее нацарапано на клочке рваной бумаги. Каждая семья случайным образом выберет лист бумаги, и имя девочки, написанное на нем, навсегда останется принадлежать их сыну.

Найл Келли бросает пустую вазу из-под фруктов в центр стола, а затем кладет внутрь нее оторванный кусок желтой бумаги. Один за другим мы все делаем то же самое, пишем свою фамилию на клочке бумаги и кладем его в миску.

После того, как каждая семья добавила свое имя, я встаю и беру ручку, лежащую на блокноте, и разрезаю ею ладонь. На мгновение я теряюсь в том, как легко моя кровь выходит на поверхность, восхищаясь ее глубоким цветом, прежде чем поднять руку над миской.

— Моей кровью клянусь защищать и заботиться о женщине, которая обеспечит жизнь Наряду. Пусть ее жертва принесет объединение семьям.

Более правдивых слов я никогда не говорил, потому что, хотя этот договор и необходим, он еще и нервирует. На карту поставлена жизнь Лили, и если я могу сказать или сделать что-нибудь, чтобы обеспечить ее безопасность и заботу, я это сделаю.

Глубоко вздохнув, я лезу в миску, достаю окровавленный лист бумаги и разворачиваю его.

— Росси. — Мои кишки скручиваются, когда я переворачиваю бумагу на всеобщее обозрение. Девушку Росси из всех женщин я хотел меньше всего. Не секрет, что Наряд и Коза Ностра ненавидят друг друга больше, чем любые другие две семьи в этой комнате. Хотя я допускаю, что могло быть и хуже. По крайней мере, на данный момент Лили в безопасности от мозолистых рук одного из сыновей Карло Росси.

Снова садясь, я фиксирую свое внимание на каждом мужчине. Миска перемещается по столу, каждый дон добавляет в смесь свою кровь и дает свою клятву, прежде чем назвать имя. Я думаю о своем сыне Сальваторе и его братьях-близнецах Фаусто и Армани, появившихся на свет всего через одиннадцать месяцев после рождения Сала, и думаю, кто из них женится на девушке Росси. Я молюсь, чтобы не обречь одного из моих сыновей на жизнь в нищете.

— Моретти.

Услышав свою фамилию, я поднимаю взгляд из-за стола и вижу, что Мигель Эрнандес держит лист бумаги с нашим именем. Я киваю и смотрю на Алехандро, который продолжает смотреть вперед, сжав губы в тонкую линию. Мне интересно, о чем он сейчас думает, зная, что его будущий тесть находится в этой комнате и теперь он навсегда связан с моей семьей.

Я не могу не чувствовать облегчения от того, что Лили не осталась с Батчерами или мальчиками Росси, но в то же время есть и дурное предчувствие. Теперь судьба моей семьи связана с Росси. Теперь мой истинный враг навсегда будет связан со мной кровью.

Я никогда не приносил более тяжелой жертвы, и я даже не тот человек, который будет страдать за это.

Десять лет остается, пока самая младшая девочка, моя будущая невестка, не достигнет совершеннолетия и не начнется торговля нашими дочерьми. Десять лет, пока, в некотором смысле, их свобода не будет вырвана прямо из-под них. Десять лет до того, как жизнь, какой они ее знают, изменится навсегда.

Глава Один

6 месяцев назад…

Сальваторе Моретти

Дон The Outfit в течение последних пяти лет, старший сын Джованни Моретти, который умер.

Одной рукой сжимая руль, я в третий раз заглушаю незнакомца. Гребаные телепродавцы, желающие продать мне новую страховку или еще что-нибудь в этом роде. У меня нет времени на это дерьмо или терпение. Глядя на часы, я вижу, что у меня всего десять минут, чтобы убедиться, что сделка состоится. Конечно, Армани и Фаусто там, наблюдают за всем, но это большая сделка, и я должен увидеть ее своими глазами.

Мой телефон снова звонит, и я чуть не раздавил пальцем чертову приборную панель, когда принял вызов.

— Кто это, черт возьми?

Статические потрескивания, а мгновение спустя мои уши наполняют крики ужаса и болезненные стоны, звуки, которые часто заставляют мой член напрягаться.

Однако не в этот раз, потому что я не причина ее боли. Зловещий голос приказывает: «Проверьте свои сообщения», а затем звонок отключается. Проверяя пробки, я останавливаю машину, хватаю телефон и лихорадочно ввожу пароль. Я знаю, что некоторым это может показаться старомодным, но будь я проклят, если сделка пойдет не так, и какой-нибудь мудак сможет нокаутировать меня, а затем разблокировать мой телефон, поднеся его к моему спящему лицу.

Открываю сообщения, а телефон пингует, что пришло новое, тоже с неизвестного номера. Нажав на экран, мой телефон заполняет изображение, от которого у меня стынет кровь в жилах. Вскоре следует адрес, и я ввожу его в свой GPS, прежде чем свернуть обратно на дорогу.

В Чикаго ночь. Прохладный осенний воздух предвещает холодную и снежную зиму, но, несмотря на холод, я опускаю окна, холод помогает мне сосредоточиться.

Я должен вызвать подкрепление и сказать семье, где меня встретить, но мне нужны мои братья, чтобы провернуть эту сделку, если я не смогу сделать это сам. Это правило номер один для дона — никому не доверяй.

Бегая на красный свет и резко поворачивая, я веду свою машину, как будто она украдена, молясь, чтобы полицейский меня не увидел. Вскоре оживленные улицы уступают место длинной гравийной дороге, ведущей к заброшенному сталелитейному заводу.

Единственный свет освещает стоянку, изрешеченную выбоинами размером с эти бессмысленные Фиаты. Я маневрирую вокруг них, с визгом останавливаясь недалеко от ржавого рабочего фургона без окон.

Фабрика вырисовывается в звездном небе, возможно, в шесть этажей. Неработающие башни и огромные контейнеры, в которых хранилось Бог знает что, царапаются темной ночью. Пустые трубы соединяют все это, как когда-то ползучие змеи, внезапно превратившиеся в камень.

Не желая рисковать, я вытаскиваю свою девятку из кобуры и отключаю предохранитель, прежде чем бежать к фабрике. Единственная дверь сбоку здания открыта, и я медленно открываю ее шире, заглядывая внутрь. Меня встречает темный коридор, сопровождаемый мучительным криком.

Крик словно окружает меня, эхом разносится со всех сторон, и я оглядываюсь, пытаясь разглядеть его источник. Затем следует рыдание, и я бегу к нему, поворачивая за угол, прежде чем выйти на огромное открытое пространство. Старое оборудование стоит пыльным и неиспользованным, запах масла и металла все еще витает в заброшенном воздухе.

Высокие окна пропускают лунный свет, придавая