Сладкое создание - С. И. Вендел

Фэйри не отмечали течение времени, как это делали другие народы, но Алларион чувствовал каждый день остро, как нож в груди, пока попытки оставались безуспешными.

Он продолжал исполнять свои обязанности, зная, что все при дворе Королевы наблюдают за ним и за каждым, кто был связан с Максимом. В тени тополей, в глубине двориков, шепотом передавали, что даже самые дальние родственники Максима теперь разыскиваются для допросов.

Аллариона уже пытали, требуя информацию — еще до поимки Эйн. Но он не сломался. Он твердил, что ничего не знает, и Амаранте пришлось удовлетвориться этим. Его бы держали дольше, если бы не вмешательство его матери, Идрисиль, матриарха Дома Мерингор — одного из древнейших аристократических родов, стоящих рядом с королевской линией. Идрисиль, всегда остававшаяся политиком, несмотря на уход от дел, намекнула на последствия и полунамеками пообещала сотрудничество.

Пока Алларион был свободен. Но его имя и положение матери не спасли бы его от нового допроса, если бы он дал Амаранте хоть малейший повод протянуть к нему свою длинную руку. Первый арест был достаточно болезненным, а по мере того, как Королева оставалась без своей главной добычи, ее гнев лишь усиливался.

Город затаил дыхание, ожидая нового проявления жестокости. Даже до того, как она перебила своих наследников, вспыльчивость Амаранты была легендарной. Многие предпочитали не выходить из домов. Те, у кого были поместья за городом, бежали под покровом ночи. Мать и старшие сестры умоляли Аллариона вернуться с ними в поместье Мерингор, но он отказался. Это вызвало бы еще больше подозрений, навлекло бы гнев Королевы на его семью и, главное, отдалило бы его от цели.

Побег из земель фэйри.

Дни ожидания в одиночестве — без гостей в фамильной вилле с видом на море, без слуг, без писем и разговоров — разъедали его, как лихорадка, поражающая людей. В пустых залах виллы, окруженный роскошью, но наедине со своими мыслями, Алларион почти терял рассудок.

Он не смел говорить даже со своим верным жутким скакуном — Белларандом Черным, ожидавшим его за городскими стенами.



Вместо этого он держался особняком. Гулял по городу, как подобает отпрыску знатного дома, ни с кем не заговаривая. И ждал подходящего момента.

Возможность, которая наконец представилась, была чистой случайностью — смена пограничного караула.

Фэйри, не нуждаясь в пище, могли долгое время обходиться без отдыха. Но две вещи все же привязывали их к смертному миру — смерть и сон. Даже фэйри должны были спать.

Наблюдая за сменой караула, Алларион дождался своего часа. Скользя в сумеречной дымке, он наткнулся на молодого воина, готовящегося покинуть пост. Этот стражник, вероятно, не знал жизни без Амаранты, но и не мог сравниться с Алларионом. Тот легко одолел его, вгоняя магию ему в глотку, подавляя его силу грубой мощью.

Воин обмяк в руках Аллариона, впав в долгий сон — то состояние, в которое фэйри погружались периодически или при тяжелых ранениях. Беззащитный, словно акула, перевернутая на спину, стражник лежал перед ним. Этот сон был, пожалуй, их единственной слабостью, а принуждение к нему считалось тягчайшим преступлением.

Еще недавно сама мысль о таком поступке вызвала бы у Аллариона отвращение. Даже сейчас часть его содрогалась от ужаса перед содеянным — и тем, что еще предстояло.

Но воинская честь, которой он когда-то гордился и которая тысячелетия назад привела его на службу короне, здесь была бесполезна. Он отказался от нее, сложив меч, как и многие другие, после того как Амаранта уничтожила свою родню.

Теперь его долг и честь принадлежали лишь семье и друзьям. Мать и сестры были в безопасности, их защищало имя рода. А его единственной целью оставалась клятва, данная Максиму.

Натянув шлем пограничника на лоб и применив минимум глэмора для обмана беглого взгляда, он присоединился к отряду, направлявшемуся к окраинам города.

По мере движения воины расходились по постам, а Алларион шел вместе с ними.

Так он в конце концов оказался один в лесу за крепостной стеной. Легким прикосновением магии он отследил следы остальных стражников, учитывая направление и расстояние.



Затем, с мыслью о друге, подгоняющей его, Алларион побежал.



К полуночи он воссоединился с Белларандом. Не сбавляя темпа, он вскочил на широкую спину жеребца, и они понеслись на север.

— Свершилось? — спросил Белларанд через их связь — ту, что объединяла каждого наездника-фэйри и его жуткого скакуна. Она возникала после изнурительного испытания: поединка воли между фэйри и единорогом, где решалось, достоин ли воин такого союза. Лишь сильнейшие удостаивались чести оседлать этих опасных созданий — Белларанд никогда не принял бы слабого.

— Да.

— Я тоже скорблю о нем.

Алларион ничего не мог скрыть от Белларанда, их связь была слишком глубока. Единорог видел каждый клочок его страха и отчаяния. Бесполезно было прятаться, и Алларион не пытался, он просто отвернулся.

Два дня напряженной скачки и они достигли северной опушки леса. Еще два дня они следовали вдоль него, огибая узкий залив.

Когда он приблизился к домику Эйн, сотни тысяч защитных заклятий, наложенных Максимом за годы, окутали Аллариона, словно прохладный шелк.

Максим продумал все до мелочей — спрятал свою человеческую пару на западных окраинах земель фэйри, у самого моря. Ни одна Королева фэйри, сколь бы могущественна она ни была, не имела власти над морской стихией, чья магия была слишком необузданной и дикой. Здесь, на приграничных землях у моря, Максим сохранял свою семью в слепой зоне, защищенной слоями за слоями заклятий.

Проходя через внутренний круг защиты, где магия была наиболее плотной, Алларион почувствовал легкое жужжание в ушах — оставшаяся магия Максима узнавала его.

С болью в сердце он удержался от попытки коснуться того, что уже нельзя было удержать.

За пределами заклятий, за яблоневым садом, скрытым глэмором под заросли колючек, стоял милый приморский домик, который Максим построил для Эйн десятилетия назад.

Вид этого места — идиллической картины с пушистыми облаками в лазурном небе и бирюзовыми волнами, лениво лижущими узкую полоску пляжа внизу, — едва не сломил его. Сколько раз он бывал здесь? Сколько раз наблюдал, как эта маленькая семья смеется и живет своей жизнью?

Дверь домика распахнулась, и выбежала Равенна, ее смоляные волосы развевались, словно знамя.

Алларион спешился, тяжесть в груди пригнула его к земле.

Равенна остановилась перед ним,