Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд

Всё осталось прежним. Тёплый солнечный день, кровь и плач по погибшим.

Я услышала, как сзади подошли Лукея со Спиридоновной.

– Это не сон? – спросила я, не оборачиваясь.

– Явь это, Катерина Паловна, явь, но такая, что лучше б сон, – голос Лукеи пропитался скорбью.

– Барышня! Живая! Барышня наша жива!

Кто-то заметил меня и сообщил остальным. На меня показывали пальцем. Ахали, смотрели и улыбались. А ещё шли, оставляя своих умерших, помогая раненым. Шли ко мне. В голосах звучала радость. На лицах появилась надежда.

– Чудо это! Божий промысел! – мой шрам тоже не остался без внимания.

Меня пугали эти люди. То, как они смотрели. Словно у меня были ответы на все вопросы. Словно я сейчас скажу, что делать. Как им быть.

Их было четырнадцать. Тех, кто мог держаться на ногах. Многие легко ранены. Две женщины прижимали к груди младенцев. Ещё шестеро детей примерно от пяти до пятнадцати лет стояли между взрослых. И только двое держались за одежду матерей. Остальные выглядели потерянными и одинокими среди людей.

Большинство было в ночных рубахах, испачканных кровью, землёй и сажей. Волосы растрёпаны или, как у Спиридоновны, откромсаны. Теперь я знала, что произошло. Не могла лишь понять – почему?

У кого может подняться рука на пожилую женщину? Старика? Ребёнка? Кем нужно быть, чтобы прийти в сумерках, разграбить и сжечь усадьбу, оставив горстку выживших на произвол судьбы?

– Какой сейчас год? – спросила я охрипшим голосом.

– Тысяча осьмсот двенадцатый от рождества Христова, – сообщила Спиридоновна, вставшая за моим правым плечом.

Что?

Тысяча восемьсот двенадцатый год и напавшие на усадьбу французы? В голове сразу возникла единственная ассоциация, связанная одновременно с двумя этими фактами.

– Где мы находимся? – уточнила я, чтобы убедиться, что угадала верно.

– На Смоленщине, – подтвердила Лукея, стоявшая слева. – До Москвы четыреста вёрст. Три дня пути. Вот они и идут, ироды.

Летом тысяча восемьсот двенадцатого года к Москве двигалась армия Наполеона. Французские солдаты мародёрствовали в деревнях и усадьбах, проявляя нечеловеческую жестокость.

Это я помнила из уроков истории.

Однако было очень сложно поверить в то, что я оказалась в прошлом. Пусть и во сне. Но очень необычном сне – детальном, хорошо продуманном, слишком реалистичном.

Мои ступни чувствовали мелкие камешки. Ноздри различали запах дыма. Кожу стягивала засохшая кровь, так и не отмывшаяся до конца.

Я опять ущипнула себя за руку. В том же месте, которое ещё болело после первого щипка. И снова ничего не изменилось.

Неужели я не сплю? Неужели я действительно оказалась в прошлом? Вокруг меня творится история, которая стала моей реальностью.

Голова опять закружилась. Я почувствовала, как Спиридоновна справа подхватила меня под руку. Слева плечо подставила Лукея.

Люди направлялись ко мне. Подойдя, они образовали полукруг. Все взгляды обращены на меня. В них плещется боль, страх и надежда. Надежда, что я исправлю то, что сотворили французские солдаты. Что верну их близких, исправлю искорёженные жизни, залечу раны и сотворю иные чудеса.

Я не могла сказать им, что произошла ошибка. Что я не их барышня, чудом оставшаяся в живых. Что я попала сюда из далёкого будущего и всё ещё не до конца уверена, что это не сон.

Вокруг меня стояли живые люди. Испытывали боль и страх. Надеялись на меня. У меня просто не осталось иного выбора. Мне пришлось стать Екатериной Павловной (или как там теперь меня зовут?) и сказать…

Я должна была что-то сказать. Они все этого ждали. Сказать им, что теперь делать.

У меня не было опыта выживания в сожжённой французами усадьбе, но логика подсказывала, что здесь могут появиться и другие мародёры. А значит, оставаться небезопасно. Нам нужно уйти подальше от дороги на Москву, по которой движется наполеоновская армия, и найти убежище.

И пока я решу, куда нам отправиться, нужно занять людей полезным делом. Чтобы они думали не о том, чего лишились в прошлом, а о том, что ждёт их в будущем.

– Здесь, – горло сжалось от волнения. Мне пришлось откашляться, прежде чем продолжить. – Здесь оставаться опасно. Нам нужно уходить. Но сначала мы должны собраться и оценить свои возможности. Я прошу детей проверить всё, куда не добрались мародёры и огонь.

Я решила, что детям, особенно тем, кто остался без родителей, будет полезно отвлечься от своих потерь и заняться важным делом.

– Собирайте всё, что найдёте, и несите сюда. Продукты, одежду, инструменты – всё-всё, что может быть хоть немного полезным. Понятно?

Дети вразнобой закивали.

– Тогда бегите. Пункт сбора будет здесь! – последнее я выкрикивала уже им вслед.

– Теперь раненые… Кто знает, как оказывать помощь? Поднимите руки.

Одна рука взметнулась вверх. Вперёд вышла худая высокая женщина с узким лицом и светлыми волосами.

– Я травница. Могу остановить кровь и зашить рану.

– Очень хорошо, – обрадовалась я, что у нас есть тот, кто не растеряется при виде крови. – Как вас зовут?

– Верея, – женщина, а следом и остальные смотрели удивлённо, начали перешёптываться.

– После ранения я ничего не помню, – пояснила сразу, чтобы вопросов больше не было. – Поэтому вам придётся заново называть мне свои имена и подсказывать то, что я забыла. Верея, возьмите двух или трёх помощников и соберите раненых в одном месте. Нам нужно оценить их состояние, чтобы знать, с какой скоростью мы сможем передвигаться.

– Как прикажете, Катерина Паловна, – Верея склонила голову. Коснулась рукой двух женщин и увела за собой.

Я окинула взглядом оставшихся. Их взгляды переменились, из угрюмых стали сосредоточенными. Давая каждому простое задание, я словно бы возвращала им смысл жизни. Людям необходимо занятие, чтобы отвлечься от боли и страха. Нужно что-то понятное, доступное, то, что принесёт пользу.

– Как вас зовут? – я обратилась к женщинам с младенцами.

– Я – Марфа, – ответила молодка лет двадцати с растрепавшейся пшеничной косой. – А она – Василиса.

Вторая молчала. На вид она была совсем юной, лет восемнадцати, не больше. Голубые глаза, курносый носик и волосы совсем светлые, выгоревшие на солнце до золотого блеска.

– Марфа и Василиса, вы – матери, поэтому возьмите на себя заботу о малышах. Я пока не знаю, где мы укроемся, но в любом случае придётся идти. Вы должны приглядывать за детьми, чтобы никто не потерялся.