Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд

– Спиридоновна, – я решила, что более эмоциональная и шумная Агриппина лучше справится с заданием, – пройдитесь вдоль наших, скажите, чтоб прибавили шагу. Мы должны дойти к мельнице до того, как совсем стемнеет. По крайней мере, постараться дойти.

– Дело говорите, барышня, – согласилась Спиридоновна и отправилась подгонять народ.

Мы с Лукеей остались вдвоём.

– Там надёжное место? У мельницы, – спросила её.

К обеим женщинам я испытывала доверие.

Когда-то давно я смотрела документальный фильм о птицах. Там говорилось, что, вылупившись из гнезда, птенец считает родителями тех, кого увидит первыми. Если дикую птицу вырастят люди, она проникнется к ним доверием и будет считать за родных.

Кажется, то же произошло и со мной. Первыми, кого я увидела в этом похожем на реальность сне, были Агриппина и Лукея. Возможно, именно потому они были мне ближе остальных. Потому я доверялась их суждениям.

– Сложно сказать, – Лукея пожала плечами. Однако в густеющих сумерках я, скорее, уловила это по интонации, чем увидела движение. – Батюшка ваш о прошлом годе велел новую построить. Поближе к усадьбе. Раньше-то на старую ещё с деревень наезжали. И наших, и соседских. Так ещё дед ваш Алексей Палыч, царствие ему небесное, распорядился. А как Лисовские земли свои продали, так и простаивала мельница. Вот батюшка ваш и решил, что незачем кататься на озеро, можно поближе мельницу устроить.

– Почему усадьба называется Васильевское? – мне хотелось немного отвлечься от ситуации.

Наезженная дорога превратилась в широкую тропу. По обеим сторонам густо росли деревья. Не скажу, что это был лес, но ночь здесь казалась гораздо ближе.

– Её прапрадед ваш построил, Василий Палыч. Больно себя он любил, бабка моя сказывала, – в голосе Лукеи послышалась усмешка. – Всё живописцев из столицы выписывал, чтоб, значит, портреты его рисовали. Целый коридор портретами теми завешан был. А меж ими – зеркала, чтоб на себя смотреть и сравнивать.

Я тоже усмехнулась и на краткую долю мгновения даже забыла о том, где мы и что происходит. Поэтому продолжила разговор.

– Это правда?

– Да кто ж то знает, – Лукея пожала плечами. – Бабка моя – знатная сказочница была. Как сядет ввечеру шерсть сучить, так вся детвора сбегалась небылицы послушать. Много всего она сказывала. И о духах лесных, и о русалках, что в мельничном озере водятся. Сейчас-то думаю – пугала, чтоб без пригляду мы не совались.

– И как? Получалось у неё?

– О-о, – протянула Лукея, рассмеявшись. – Получалось ещё как. Наоборот только. Мы тогда три ночи на озеро бегали караулить. Чтоб, значит, русалок не прозевать.

Мы обе рассмеялись.

И вдруг сквозь смех послышался тоненький голосок. Нет, не голосок – плач. В лесу плакал ребёнок.

– Накликала! – перепугано ахнула догнавшая нас Спиридоновна и начала размашисто креститься, приговаривая с одышкой: – Господи Иисусе Христе, сыне Божий, Царица небесная, спаси и сохрани мя…

– Тише! – я перебила её причитания.

Звуков в тёмном лесу и так было предостаточно. За спиной скрипели колёса телеги, постанывали раненые, негромко переговаривались люди.

А впереди тоненько плакал напуганный ребёнок.

– Барышня, Катерина Павловна, не губите! Дух лесной это. Мавка! Не след с ней встречаться. Назад идти надо, пока не завела нас в трясину болотную да не погубила всех! – высокий голос Агриппины обрёл панические нотки.

Казалось, ещё чуть-чуть, и она сорвётся с места, умчится назад в сгоревшее Васильевское. Или, что вероятнее, заблудится в ночном лесу.

– Стойте! – скомандовала я.

«Голова» процессии остановилась сразу, а «хвост» ещё подтягивался, пока все не сбились в плотную массу ничего не понимающих, перепуганных людей.

– Вы их напугали, вам их и успокаивать! – сказала я Спиридоновне.

Однако женщина и сама была близка к панике. Она застыла изваянием посреди дороги и мелко тряслась. Даже в полутьме леса я слышала, как клацают её зубы.

– Лукея, пожалуйста, успокойте Спиридоновну и остальных. Сообщите, что стоянка на пару минут, пусть передохнут, но не расслабляются. Я только ребёнка отыщу и вернусь.

Отдав распоряжение, я двинулась вперёд.

– Барышня, куда вы?! Не ходите! Сгинете! – надрывно выкрикнула мне вслед Спиридоновна.

– Не каркай! – привычно огрызнулась на неё Лукея.

У меня за спиной завязалась негромкая перепалка. Ругаться в полный голос они не решались – вдруг услышит лесной дух, но и молчать не выходило.

Я постаралась не слушать то, что происходило позади. Чем дальше я удалялась от людей, тем явственнее становился плач. Спустя десяток шагов посреди дороги я разглядела светлое пятно. А подойдя ближе, увидела, что это девочка лет пяти в белой рубахе до пят.

Я подошла к ней. Присела, чтобы сравняться в росте и не пугать ещё больше, нависая над ней.

– Привет, меня зовут… – пауза вышла неловкой, но мне было сложно сходу назваться чужим именем. Впрочем, если я назовусь Настей, а потом ко мне станут обращаться Катерина Паловна, это будет ещё более неловко. – Меня зовут Катерина. Можно Катя. А тебя?

Девочка подняла голову и посмотрела на меня. Черт её лица было не разобрать. Только бледный овал, который то и дело закрывали пряди длинных распущенных волос.

– Ты потерялась? Где твои папа и мама?

Девочка по-прежнему молчала. Но плакать перестала, и я сочла это прогрессом.

– Малышка, – не зная имени, я решила пока называть её так, – в лесу холодно и страшно. А мы идём к старой мельнице. Там мы разожжём костёр и приготовим горячую еду. Пойдём с нами?

Я была готова, что девочка снова не отреагирует, и думала, как забрать её отсюда, чтобы не испугать ребёнка. Если у неё начнётся истерика, это не слишком позитивно скажется на настрое моих людей. Мы все с трудом держимся на ногах. Ещё одно испытание может оказаться нам не по плечу. Но и оставить малявку тут я не могу.

И вдруг она протянула свою маленькую ладошку и взяла меня за руку, обхватив указательный палец.

– Хорошо, малышка, – я улыбнулась, чувствуя, как к горлу подступают слёзы от этого простого и доверчивого жеста. – Пойдём, скажем остальным, что ты теперь с нами.

Нас встретило напряжённое молчание. Спиридоновна неистово крестилась, шепча молитвы. Несколько женщин за её спиной тоже осеняли себя крестами.

– Это маленькая девочка, – сообщила я очевидное, правда не для всех. – Она потерялась и заблудилась. Возможно, она из соседней деревни, на которую