Карма - Тата Алатова

— Что это? — спросил его Жданов. — Подарок от тетушки из Красноярска?

— Я пришел, — туманно объяснил Малиновский, — а он стоит. И записка такая…

— Какая?

Вместо ответа Роман протянул ему открытку в форме пошлого розового сердечка, внутри была шифровка: М+П=Е.

— А, я понял, — сказал Жданов, — ты у Маши этот пирог упер, да? Малиновский, ну сколько раз тебе говорить: не все, что ты видишь в этой конторе — общее!

— М — это не Маша, — трагичным голосом заявил Роман.

— Может быть, Милко? Милко+Паулс=е… ееее…

— Еротоманство, — подсказал Малиновский ехидно. — Нет, Палыч, тут что-то другое.

— Милко+Палыч? — ужаснулся Жданов.

— Малиновский+Пушкарева, — горько рассмеялся Роман, — равно Е.

— Экспонента?!

— Осталось понять, к чему стремится значение — к нулю или бесконечности! — вскричал Малиновский и закрыл лицо руками.

Жданов еще раз посмотрел на пирог.

— Мне кажется, — с сомнением сказал он, — что ты клевещешь на Катерину. Пирог? Да она даже кофе варить не умеет.

— С чем он, интересно, — неожиданно заинтересовался Малиновский и нажал на кнопку стационарного телефона, — Шурочка, — сказал он, — а добудьте мне нож, тарелку и вилку.

— Ты собрался его есть? — поразился Жданов.

— А ты что собираешься с ним делать? — удивился Роман.

Подперев ладонь щекой Жданов задумчиво взирал на Пушкареву в поисках следов преступления. Но мука не была рассыпана по её подолу, а на косичках не наблюдалось следов теста.

— Катенька, — спросил Жданов, прервав её на полуслове, — а вы готовить умеете?

— Как сказать, — ответила она, — так вот, что касается показа…

— А чем вы заняты были вчерашним вечером?

Катя осеклась.

— Вчера вечером? — переспросила она. — После того, как я в одиннадцатом часу ночи ушла с работы? Я отдыхала, Андрей Павлович.

— Катенька, да вы присаживайтесь, — предложил Жданов и, поскольку она оставалась стоять, встал и, легко надавив на её плечи, усадил в кресло. — И в чем же заключается досуг Екатерины Пушкаревой?

Она посмотрела на него с изумлением, щедро приправленным укоризной.

— Почему вы спрашиваете?

— Ну я подумал, что нам неплохо было бы узнать друг друга получше.

— Зачем это? — насупилась Катя.

В последнее время она была непривычно недружелюбной, и это нервировало Жданова.

Он как-то не привык, чтобы в его сторону насупливались.

Особенно его собственная, личная его секретарша.

— Катенька, — подавляя раздражение, сказал Жданов. — Но мы же так плотно с вами работаем. Одна команда. Родственные души, можно сказать. Почти семья.

Она вжала голову в плечи и отодвинулась, демонстрируя нежелание такого родства.

— В свободное время, — сказала Катя, — я сплю.

— То есть, никаких пирогов вы не печете?

— Пирогов? Пироги я пеку по утрам, Андрей Павлович.

— Вот как, — ядовитым голосом процедил Жданов, так до конца не уверовавший в подобное предательство. — Значит вы встаете спозаранку, как ранняя пташка, и печете пироги, чтобы потом угостить ими… и кого! Малиновского!

— Ах вот в чем всё дело! — просияла Катя. — Вам просто пирога не досталось? Вы голодны, Андрей Павлович?

— Нет, я сыт, — с горечью обронил Жданов.

— Это хорошо, — легко согласилась Катя, — я могу?..

И она указала рукой в сторону кладовки, откуда надрывался телефон.

— Да-да, конечно-конечно, — рассеянно отозвался он, — идите-идите… Катя?

— Да?

— А с чем был пирог?..

— С капустой и мясом, Андрей Павлович. Может, вам все-таки заказать бутербродов?

— Идите к своему Малиновскому, — буркнул Жданов, — заказывайте бутербродов ему!

04

— Андрей Павлович, я вам больше не нужна?

Жданов посмотрел на часы.

Ровно восемнадцать ноль — ноль, и ни секундой позже.

— Куда-то торопитесь, Катя?

Она как-то нервно оглянулась на дверь и, понизив голос, ответила:

— Да, немного. Просто мы с Романом Дмитриевичем…

Запнулась, шагнула вперед и, совсем разволновавшись, села на стул, а потом встала, подумала и снова села.

— Андрей Павлович, — жарким шепотом спросила Катя, — а Роман Дмитриевич… он вообще… какой он?

— Бабник он, Катенька, бабник и циник, — сказал Жданов сердито. — Понятия не имею, на что вообще вы надеетесь. И на что… надеется он.

Она тут же вскочила, щеки её вспыхнули багрянцем.

— Что же, если вы считаете, что у таких, как я не может быть никаких надежд…

— Да сядьте вы, Катя, — прикрикнул на неё Жданов. Вышел в приемную и гаркнул в спину уходящей Вике: — Сидеть! Никого ко мне не впускать! Ни с кем не соединять! А Малиновского вообще на пушечный выстрел, чтобы…

— Андрей, так ведь рабочий день…

— Я заплачу тебе сверхурочные, — сегодня и наличкой. Когда уходить буду. У меня важное совещание с Катериной.

— Так куда без неё, — возвращаясь к своему столу пробормотала Клочкова.

Катя, нелепая в своей беретке с помпошкой, так и сидела, прижимая к груди свою вязаную сумочку.

— Кать, ну вы с ума сошли? — спросил Жданов, очень стараясь говорить спокойно и рассудительно. Как старший товарищ, как её руководитель, он просто обязан уберечь девчонку от глупых ошибок и опрометчивых решений. — И Малина тоже хорош, связался черт с младенцем. Ну ничего, с ним я еще разберусь.

— Не надо с ним разбираться, — испугалась Катя, — он пока еще ничего плохого не сделал.

— Пока еще? Катя, а что вообще происходит?

Она снова оглянулась на дверь, стащила с макушки помпошку и, придвинувшись вместе со стулом, горячо зашептала:

— Понимаете, Андрей Павлович, Роман Дмитриевич он такой… тонкий, такой… ранимый, он так глубоко чувствует…

— Малиновский-то? — ошарашенно переспросил Жданов.

— Он словно пришел в наш мир из прошлого века, — закивала Катя. — Я бы сказала, что он джентльмен.

И что-то, до ужаса похожее на слезу, блеснуло за стеклами Катиных очков.

— Малиновский? — чувствуя себя идиотом, переспросил Жданов.

Она потупилась, застенчиво и робко улыбнувшись.

Растрепанная, с капелькой пота над губой — жарко в пальто-то — смущенная, Катя Пушкарева показалась Жданову в эту минуту прекрасной и невинной, как Мадонна.

Он вздохнул, встал и, склонившись за спиной Кати, начал стаскивать с её плеч пальто. Под его ладонями Катя мелко вздрагивала.

Почему-то они оба не догадались, что от верхней одежды лучше избавляться стоя.

И почему-то Катя, опрокинутая в пучины своего смущения, даже не осознала того, какой странной была эта минута.

Она думала о чем-то другом, а вовсе не о руках Жданова, скользящих по её плечам.

А он, завороженный новой Катей-Мадонной, вдруг поймал себя на странной мысли: ему вовсе не хотелось отстраняться.

Пришлось.

Защитившись от Кати расстоянием своего стола, Жданов попытался оценить ситуацию с точки зрения здравого смысла.

Малиновский предлагал ему заняться охмурением Кати.

Жданов был против и пытался перебросить эту миссию на Малиновского.

Верный оруженосец пожеланиям руководства внял и, судя по всему, решительно взялся обхаживать Катерину.

Почему же Жданову сейчас неприятно смотреть на