Сексуальный коп - Лорелин Пейдж

Ноль реакции от офицера Рассудительность.

Я молча продолжаю закипать.

Единственный удачный побочный эффект от напоминания, что я старею (совсем не изящного), заключается в том, что он вывел меня из этого коп-слишком-сексуален ступора.

— Я ее подруга, — говорю я ему. — Работаю с ней в библиотеке. Она написала мне, решив, что попала в неприятности.

Коп — Офицер Келли, теперь я вспомнила — строго смотрит на меня с нечитаемым выражением лица.

— У вас есть удостоверение личности?

— А похоже, что у меня есть с собой документы? — У меня нет карманов и сумочки. На самом деле, я так торопилась, что оставила их дома. Дерьмо. Только этого не хватало. Вождение без прав. — Мне нужно удостоверение личности?

Он осматривает меня с ног до головы. Хотела бы я увидеть его глаза, чтобы понять, о чем он думает.

— Нет, полагаю, нет.

— Хорошо. — Я достаточно расслабляюсь и перевожу дыхание. — Теперь мы можем вернуться к причине моего визита. Что именно здесь происходит?

— Ну, как видите, несовершеннолетняя…

— Рианна Эллэй. У нее есть имя. — Я могу заключить, что Рианна в беде. Офицер Келли не похож на парня, с которым можно хитрить. Может, если он увидит ее как человека, а не просто «несовершеннолетнюю», он даст ей поблажку.

— Несовершеннолетняя, — продолжает он, будто я вообще не сказала ни слова, — приковала себя между этими двумя деревьями по обе стороны от подъездной дороги к школе, вызвав своими действиям пробку с самого утра. Мы убрали цепи с помощью болтореза из школьного инвентаря, принесенного секретарем…

— Это я! Я нашла их!

Чудесно. Озабоченная Белоснежка — наш герой.

Он поворачивается к женщине и, улыбнувшись, благодарно кивает. Этого достаточно, чтобы на ее щеках появился румянец.

Эта убийственная улыбка. Я уже почти жалею, что не захватила болторез, чтобы он и мне так улыбнулся.

Офицер Келли возвращает свое внимание к моей персоне.

— Но несовершеннолетняя отказалась двигаться. Мы ждем женщину-офицера, чтобы продолжить.

Я бросаю на Рианну еще один взгляд. Отказалась двигаться? Вы, что, меня разыгрываете?

Конечно, она не может читать мои мысли, но улавливает суть и пожимает плечами.

— Какое наказание за этим последует? — как можно мягче спрашиваю я копа. Теперь я понимаю, что мне нечем торговаться.

— Мы поговорим об этом, как только разрешим эту ситуацию.

— Если я смогу уговорить Рианну прекратить это… и вернуть ее в школу, пока не приехал кто-то еще… это как-то повлияет на ситуацию? — озвучивая я свои мысли, перенося свой вес на одно бедро.

— Это касается не только меня. — Он поворачивается посмотреть на группу позади нас.

Словно зачарованная им, одна из женщин подходит к нам — не кокетка-секретарша, а та, которая звонила родителям Рианны.

— Здравствуйте, я Шери Холден, директор школы. Спасибо, что пришли. Мы бы предпочли уладить ситуацию без лишней шумихи, — шепчет она последнюю часть, будто это автоматически минимизирует драматизм положения.

По крайней мере, кажется с ней легче договориться, чем с Офицером-Без-Ерунды.

— Какие будут последствия, если я ее уговорю? — спрашиваю я.

— Я не могу оставить ее действия безнаказанными. Половина школы видела, что она сегодня сделала. Нельзя спускать такое с рук.

— Вы правы, — говорю я-не-согласна-с-вами тоном. — Наверное, мне лучше позвонить на «9 канал», чтобы они транслировали забастовку? Пусть убедятся, что никто не пропустит, как позже ее потащат в наручниках. Рианна может даже сделать заявление. Звучит неплохо, да, Рианна?

— Да! Заявление! — Она подпрыгивает, как мяч. — Я уже подготовила одно!

Краска отливает от лица Шери Холден.

— С другой стороны, думаю, мы можем обойтись предупреждением. Если вы сможете вернуть ее в класс без привлечения прессы.

— Хорошо, хорошо. — Меня это устраивает. У нас с Рианной есть связь. Она может игнорировать здравый смысл, но меня послушает. — Против чего она протестует?

— Эта глупая школа запретила чирлидерам ходить в форме в дни игр, — чуть ли не дымясь, отвечает Рианна. — Да здравствует форма! Все потому, что какой-то парень пожаловался, что это вызывает у него грязные мысли. Будто женщины виноваты в том, о чем думают мужчины. Это смешно. Я против интеллектуального изнасилования! Я против несправедливости!

— Какое ей дело? — говорит блондинка.

— Верно, — отвечает ее подруга. — Она даже не болельщица.

— Я — чирлидер, офицер Келли, — обращается к нему первая.

— Конечно, да, — бормочет он себе под нос, и мне его почти жаль.

Почти.

— Это только на время занятий, Рианна, — вмешивается Принципиальная Холден. — Они могут носить форму на игры.

— Не в этом смысл! — стонет Рианна.

Мне приходится остановить себя, чтобы не застонать вместе с ней.

— Вы, действительно, запретили болельщицам носить форму, потому что парень пожаловался на пошлые мысли? — недоверчиво спрашиваю я. — Ненавижу говорить вам это, но у мальчиков-подростков будут грязные мысли независимо от того, во что оденутся девушки.

— В этом она не ошибается, — признает офицер Келли.

— Конечно. — Ее улыбка натянута. Фальшива. Такая улыбка обычно сопровождается лекцией. — Но в нашей школе мы верим в достойное поведение, госпожа Уорд. Разумеется, мы не будем поощрять объективацию женщин (прим.: в исследованиях объективация женщин определяется как игнорирование личных и интеллектуальных возможностей, и способностей женщины, и сведение ценности, и роли женщины в обществе к инструменту для сексуального удовлетворения, которое она может вызывать у других).

Раздражение начинает пузыриться в моей груди.

Не делай этого, Лив. Не надо.

Но я все равно спорю.

— Объективация — совершенно другая тема. Прямо сейчас вы возлагаете вину за мысли мужчин — и поступки мужчин — на женскую одежду. Это дискуссия устарела, госпожа Холден. Разве это не прошлый век?

Фальшивая улыбка исчезла. Она едва может притворяться милой.

— Я ценю ваше мнение, но, поскольку ваши дети не учатся в нашей школе, оно ни на что не влияет.

Ну, все. Раздражение — это пройденный этап. Теперь я возмущена.

— Вообще-то, поскольку я — налогоплательщик, и это государственная школа, мое мнение имеет значение. К тому же, это Америка, здесь есть свобода слова… — И поскольку действия говорят громче слов, я заканчиваю разглагольствовать и отправляюсь к Рианне.

Я принимаю ее знамя и горжусь этим.

Рианна усмехается и возобновляет свой протест.

—