Сексуальный коп - Лорелин Пейдж

— Ой, да ладно, — громко причитает Принципиальная Холден.

Офицер Келли вздыхает и идет к нам.

— Я вызываю у вас грязные мысли? — кричит в его сторону Рианна.

Он игнорирует ее, оставаясь невозмутимым.

Когда он рядом со мной, действительно рядом, так близко, что я чувствую излучающее его телом тепло, он останавливается и говорит тихим голосом. Уверена, что слышу его только я.

— Если ты наденешь эту форму, ответ, определенно, будет «да».

Моя голова поворачивается в его сторону.

— Что вы сказали?

— Вы совсем не помогаете, — сказал он громче.

— Вы не это сказали, — шепчу я.

Потому что хочу услышать другое, чтобы он сказал это снова. Хочу почувствовать дрожь по позвоночнику от знания, что у него есть мысли — грязные мысли — обо мне.

Он не повторяет. Не признает. Вместо этого протягивает ко мне ладонь.

— Отдайте мне плакат.

Моя рука сильнее сжимает ручку транспаранта.

— Я помогаю ей.

— Помогаете? У меня сложилось впечатление, что вы хотите разрешить ситуацию с минимальным ущербом для ее личного дела. Я прав?

О, боже. Его ухмылка невероятна. У меня нет сил смотреть на него.

— Продолжайте, — отвечаю я, но он уже сказал предостаточно.

Я знаю, как должна поступить. Мне просто нравится слушать его голос, как грохочет в его груди, когда он понижает его, чтобы Рианна не услышала, о чем мы говорим.

— Отведите ее в класс, и я прослежу, чтобы не было никаких административных последствий.

Это не в его стиле. Я знаю. Он не из тех, кто позволит уйти от наказания. Он за порядок. Он за закон. Так почему он это делает? Я осторожна.

Но не могу оторвать от него глаз. Я неподвижна, словно он использует заклинание.

Я вручаю ему транспарант.

Он делает еще один намек на настоящую улыбку, на этот раз специально для меня, и мои колени практически сгибаются.

Если я посмотрю на него еще немного, то точно, буквально, свалюсь в обморок.

Я поворачиваюсь и хватаю Рианну за руку, чтобы удержать равновесие, делая вид, что просто хочу привлечь ее внимание.

— Рианна… — говорю я.

— Ты собираешься попросить меня прекратить, да? — Она вырывается, и мне с трудом удается удержать равновесие. — Ну, я не буду. Я не перестану сражаться за права женщин. Не перестану бороться с несправедливостью.

Я обхожу ее, заглядываю ей в лицо.

— Ну, конечно, я не попрошу тебя перестать сражаться. Я никогда тебя о таком не попрошу. Разве не я всегда призываю тебя отстаивать свои принципы, будь то слова или поступки?

Она сужает глаза, не зная, можно ли мне верить.

— Может быть.

— Я поощряю это и сейчас. Просто иногда есть другие способы быть услышанной. Смотри. — Я жестом обвожу стоящих рядом с ней людей. — Их очень мало. Ты добьешься лучшего результата, если возьмешь слово на следующем школьном собрании, где ты сможешь реально изменить ситуацию. Не думаешь?

Она сжимает губы в раздумье.

— Это даже не наша форма, — раздался крик с подъездной дороги.

— К тому же, не похоже, что девушки, за которых ты сражаешься, ценят твои усилия, — шепчу я, наклоняясь к Рианне.

Она обнимает меня за плечи.

— Они еще не проснулись, Лив.

— Не думаю, что это их разбудит.

Девушка откидывает голову назад и страдальчески стонет. Затем, внезапно, будто это не она была готова отправиться в Вашингтон ради общего блага, пожимает плечами.

— Хорошо, — заявляет она. — Мне, в любом случае, надо успеть на второй урок Американской истории. Мы будем смотреть фильм про суфражисток (прим.: от фр. suffrage — избирательное право — участницы движения за предоставление женщинам избирательных прав. Также суфражистки выступали против дискриминации женщин в целом в политической и экономической жизни и считали возможным вести борьбу, применяя радикальные акции).

Она снимает остатки цепей, висящие на обеих руках, которые я замечаю только сейчас, и вручает мне. Затем идет к зданию школы.

— Куда она идет? — обеспокоенно спрашивает меня Принципиальная Холден.

— В класс! — самодовольно объявляю я.

— Не в таком виде! В школе запрещено ходить в форме чирлидеров! — Она марширует за Рианной, призывая секретаря следовать за ней.

— У нее есть сменная одежда, — говорю я, ни к кому не обращаясь. — Надеюсь. — Быть чьим-то наставником — тяжкая работа. Мне потребуется больше одной кружки кофе.

— Офицер Келли, мне всего шестнадцать, — обращается к нему подружка чирлидера, — но это возраст сексуального согласия в Канзасе.

— Я боялась, что ты это знаешь, — бормочу я.

— Идите в класс, обе, иначе я вас оштрафую за прогулы, — говорит офицер Келли, но не раньше, чем я слышу его мягкий смешок над моим комментарием.

— Что такое прогул? — спрашивают девочки в унисон.

— Боже мой, — рычу я, — идите в школу.

Они убегают, и, хотя, мне хочется приписать это себе в заслуги, скорее всего, причина в прозвеневшем только что звонке.

И теперь все, кроме меня, разошлись. Кроме меня и копа.

Очень сексуального копа.

Внезапно втягивать в легкие воздух становится сложнее, чем секунду до этого.

— Ты хорошо поработала с ней, — говорит коп, чуть склоняя голову в похвале. — Возможно, помогла ей избежать неприятностей в будущем.

— То, что она импульсивная, не значит, что в будущем у нее будут проблемы, — огрызаюсь я.

На самом деле, меня беспокоит его комплимент. Беспокоят чувства, которые он заставил меня испытывать. Как хорошо мне стало.

— Правильно, — говорит он, и, клянусь, он думает обо мне, и я испытаю тысячу смертей, если он даст им выход.

Я хмурюсь, чувствуя себя неловко.

— Ну. Так или иначе.

Мне надо поблагодарить его, но я не успеваю.

— Поужинай со мной, — говорит офицер.

— Что? Ужин? Зачем?

Это совсем не то, что, как я считала, он думает обо мне. Совсем не такие мысли я хочу у него вызывать, но мой живот все равно трепещет. Глупый живот.

— Потому что к вечеру я проголодаюсь. Еще я выяснил, что еда имеет особенность утолять голод. — Его лицо абсолютно серьезно, и он так сексуален, что я не уверена, что выдержу.

Отвожу взгляд от его чертовски сексуальной