Озма - Кэндис Робинсон

Момби швырнула шар оранжевой магии в отсеченные крылья, сжигая их в пепел. У Типа не было времени оплакивать случившееся: входная дверь распахнулась. Джек. Он вернулся. Он пришел спасти его. Но это был не его возлюбленный. Это был Оз. Единственный, кто еще мог пересекать барьер Момби.

— Что ты наделала? — прошипел Волшебник.

— А ты что здесь делаешь? — огрызнулась Момби.

— Туфли почувствовали, что её проклятие пало, и перенесли меня сюда своей магией. — Он ткнул пальцем в сторону Типа. — А теперь объясняй!

— Ты знал, что её нельзя прятать вечно, — завизжала Момби. — Раз Пастория и Лурлин мертвы, тебе следовало убить её.

— Ты знаешь, что я не могу. Её магия уже вернулась? — Оз двинулся к ним, его губы искривились, обнажая почерневшие зубы.

— Не вся.

— Хорошо. — Оз откинул край плаща, открывая серебряные туфли на ногах — плоские и сверкающие. — Полагаю, мне стоит сказать тебе: ты Озма, рожденная Пасторией и Лурлин. Ты истинная королева Оза, но это останется нашим маленьким секретом.

— Ч-что? — прохрипел Тип. Шок пригвоздил его к месту. — Я кто?

— Никто… больше, — ответил Волшебник.

С этими словами Тип — Озма — застыла, когда вокруг взорвался ледяной поток. Казалось, лед медленно сковывает её тело. Но нет. Вместо этого она проваливалась сквозь пол хижины. Падала и падала сквозь зимний холод, пока не рухнула на твердую поверхность. Боли не было. Болела только спина, там, где всего несколько мгновений жили крылья.

Но это была не вся правда. Потому что болело и сердце. И эта боль была куда сильнее.

Глава 2

Джек

Два года спустя

Солнце палило в голую спину Джека, и струйки пота сбегали по позвоночнику. Он изо всех сил старался игнорировать жару, выпалывая сорняки между тыквами. Ведро было почти доверху забито дикими побегами, а ему оставалось расчистить еще полполя.

Джек опустился на пятки, вжимаясь коленями в мягкую землю, и вытер лоб тыльной стороной ладони. С Типом дело шло куда быстрее. А может, так казалось только из-за компании. Из-за разговоров. Из-за украдкой брошенных горячих взглядов, когда они были уверены, что Момби не видит. Из-за обещания «продолжения», когда они закончат с делами. Он посмотрел через поле туда, где в тени деревьев прятался кристально чистый пруд. Момби запрещала Типу входить в хижину, пока тот не отмоет грязь, и это каждую ночь давало им обоим идеальный повод для уединения.

Проведя рукой по лицу и размазав грязь по веснушкам, Джек подавил подступившие слезы. Прошло два года с тех пор, как Тип умер. Никакие рыдания его не вернут, зато навлекут гнев Момби. Она чуяла его горе, чуяла соль его печали, а ведь он уже «должен был» забыть Типа. Дерьмо — он вообще не имел права по нему горевать.

Если бы всё было так просто. Если бы он как раз не собирался просить Типа выйти за него. Если бы не строил всё свое будущее вокруг парня, которого так сильно любил. Тип был его первым любовником — единственным настоящим в жизни. Но когда представился шанс уйти, он рванул так безрассудно, что его разорвали и сожрали в Зыбучих Песках. Джек потер ноющую грудь. Почему Тип не попрощался? Почему? Он мог хотя бы дать ему это… Джек бы боролся за него, заставил бы остаться, сделал бы что угодно. Или, может быть, помог бы придумать, как обойти Пески, потому что Тип заслуживал свободы — даже без Джека. Прощание ничего бы не изменило в конечном счете, но так Джек хотя бы смог бы спросить Типа, почему тот его разлюбил.

Джек медленно встал и понес ведро к магическому барьеру. Подойдя достаточно близко, он перебросил содержимое на ту сторону и свернул к своей маленькой хижине вместо того, чтобы сразу вернуться к работе. Раз не получается утопить тоску в слезах, он утопит её в чем-нибудь другом.

Кувшины с тыквенным элем занимали на полках его жалкой кладовки больше места, чем еда. Там лежал кусок сыра с последней поездки на рынок, полбуханки хлеба и пара стеклянных банок с овощами. Мясо было редким удовольствием, а тыквы он переел столько, что от одной мысли о ней подкатывала тошнота, хотя ему приходилось запихивать её в себя, чтобы выжить. Тип хотел бы, чтобы я жил, — подумал он. Даже если сам Тип предпочел жизнь не с ним. К тому же эль помогал заглушить голод большую часть времени.

Ком в горле ходил ходуном, пока он осушал целый кувшин. Кровь Джека мгновенно потеплела. На вкус эль был дерьмовым, но шел по языку просто чудесно. Он заставлял забыть, что в его сердце зияет дыра размером с Типа.

Почти.

С низким, полным боли криком он швырнул глиняный кувшин через всю хижину. Тот ударился о стену над кроватью, треснул и разлетелся вдребезги. Осколки рассыпались по тонкому тканому одеялу. По кровати, на которой они с Типом трахались, когда Момби уезжала в город одна или когда запиралась у себя, колдуя над зельями.

— Почему? — пробормотал он, сползая по стене. — Почему ты должен был сдохнуть? Почему оставил меня здесь совсем одного?

Почему заставил меня полюбить тебя?

Последний вопрос Джек не озвучил — это было бы несправедливо. Тип не заставлял его влюбляться, он просто был собой. Добрым, забавным и щедрым. Если бы Тип жил в городе, его бы все обожали. Джек чувствовал себя баснословным везунчиком оттого, что Тип любил его в ответ, пусть и недолго. Но черт. Как же было больно. Так больно, что казалось, он тоже умрет. День за днем, сука, каждый гребаный день. Два года. Он думал, со временем станет легче, но нет.

Так почему же ты меня БРОСИЛ?

Может, дело в самом Джеке. В конце концов, родители тоже его бросили. Оставили под деревом у дороги и велели ждать. Три дня спустя его нашла Момби. Утащила, чтобы сделать своей вещью. Единственное тепло, которое он когда-либо знал, исходило от Типа, но в этом они были похожи. Момби ненавидела их обоих. Если бы они не любили друг друга, их бы вообще никто не любил. Возможно, поэтому Тип и ушел. Чтобы найти кого-то, кого можно любить не только от безысходности. Мог ли Джек винить его за это?

Нет.

Да.

Проще было заглушить этот вопрос элем, чем решать, какой ответ верный. Эль и фейри. Шлюхи, в основном. Кто угодно с