Призрак Лисицы, или Адвокат с того света - Елена Анохина

Кислота страха разъедает желудок.

Пять лет назад. Приказ."Добить. Обязательно добить."Я лично сказал им. Проверил фотографии тела. Уверял себя пять лет, что это было необходимо.

А теперь она живая стоит в десяти шагах, и её голос звучит как в том кошмаре, что преследует меня каждую ночь:

— Алиса Вольская, защита подсудимого. Почему именно это дело?

Потому что Виталий "Барс" Морозов — не просто бандит. Он единственный живой свидетель, кто видел, как я брал чемодан с деньгами от "Феникса".

Если он выйдет на свободу — я труп.

Первое, что я замечаю — неестественная тяжесть в пальцах. Будто кто-то налил свинца в суставы.

Я украдкой вытираю ладони о шерстяные брюки, но пот тут же выступает снова. Холодный, липкий, как у трупа.

Я делаю глоток воды — и тут же задыхаюсь.

Жидкость будто превращается в стекло, царапающее пищевод. Кашель рвётся из груди, я зажимаю рот кулаком, но звук всё равно разносится по залу.

— Вам плохо, господин прокурор? — судья смотрит на меня с раздражением.

— Просто... — мой голос срывается на фальцет, —...пыль.

Алиса улыбается. Она знает.

Свет люстр вдруг становится ослепительным.

Я щурюсь, но это не помогает — белые пятна пляшут перед глазами. Зрачки расширены настолько, что даже веки дрожат от напряжения."Как у наркомана на ломке", — мелькает мысль.

Я чувствую каждый удар сердца:

120 ударов — когда она называет своё имя.

140 — когда поворачивается, показывая шрам.

160 — когда её взгляд находит меня в толпе. боль под левой лопаткой. Холодный пот на спине.

Я пытаюсь дышать по схеме:

— Вдох (но лёгкие не расширяются).

— Выдох (прерывистый, со свистом).

Запахи становятся гиперреальными:

Мысли рвутся, как плохая плёнка:

— "Она мертва. Я видел фото."

— "Нужно звонить Тени." — "Почему Кириллова смотрит на меня так?!"Единственная связная фраза, которую я могу удержать в голове: "Дыши. Ты прокурор. Ты контролируешь ситуацию." но это ложь.

Я больше ничего не контролирую. Цепляюсь за стол, когда объявляют перерыв. Должен пройти мимо неё.

Когда я выхожу в коридор, киллер "Феникса" уже ждёт у окна. Его шепот:

— Шеф говорит: если она выиграет дело — твоя голова будет следующей. Я знаю.

Поэтому сегодня вечером либо она умрёт, либо я.

Игра вскрыла козыри.

Звук ударяет по вискам, как молот. Я машинально вскакиваю, и в этот момент вижу её — Алису. Этот чёртов алый шарф, обвитый вокруг шеи, будто насмешка над моей пулей, которая не достигла цели. барс поворачивается к ней, и его голос — грубый, как наждак:

— Ну что, адвокатесса, готовы продолжать цирк?

Я стискиваю зубы."Она не должна была вернуться. Я ПРОВЕРЯЛ. Я ВИДЕЛ ФОТО ТЕЛА." но вот она — стоит, улыбается, и её пальцы лениво перебирают край папки, где лежит что-то, что заставит меня сдохнуть.

Я не хочу трогать их, но пальцы сами скользят к запястьям. Эти дурацкие платиновые запонки — подарок на третью годовщину.

Она проходит мимо, и запах её духов — чёрная смородина и перец — бьёт в нос, как в тот вечер, когда я в последний раз целовал её.

Судья смотрит на меня. Её взгляд — сталь, вонзающаяся мне между рёбер: — Суд продолжается.

Я должен говорить, но язык прилип к нёбу. Беру стакан — вода проливается на галстук."Соберись, ублюдок. Ты прокурор." но я не прокурор. Я крыса, которую загнали в угол. в кармане звонит телефон. Я знаю, кто это. "Феникс" не прощает ошибок.

И Алиса...

Алиса уже достаёт из папки те самые документы, которые должны были исчезнуть пять лет назад.

Она встаёт. Медленно. Театрально.

— Ваша честь, я хочу заявить ходатайство...

Мир сужается до точки."Нет. Нет. НЕТ."Она достаёт конверт. Тот самый.

— Видеозаписи. Телефонные переговоры. Признательные показания члена "Феникса".

Я вскакиваю, стул грохается об пол.

— Это провокация! но мой голос — хрип старика.

Она улыбается, наклоняется ко мне у судейского стола, и её шёпот жжёт кожу:

— Помнишь, Димка? Месть подаётся холодной.

Кириллова берёт документы.

— Ходатайство удовлетворяется.

Я проиграл.

Глава 4

Годы в тени

Когда ветеринар Михаил (тот самый старик, что нашёл её в лесу) понял, что она выживет, он сказал только:

— «Ты либо труп, либо призрак. Выбирай».

Она выбрала призрака.

Её не было в больницах. Не было в базах данных. Не было даже в списках пропавших — потому что Захаров позаботился, чтобы её никто не искал.

Михаил отвёз её на север, в глухую деревню у границы с Карелией. Там, в полуразвалившемся доме с печным отоплением, она училась заново дышать.

Первые месяцы: но самое страшное — тишина. Она была никем. ни телефона. Ни интернета. Ни даже радио — только снег за окном и вой ветра.

Снег заносил окна по самые рамы. Я вела дневник химическим карандашом на обрывках газет: "День 47. Нога почти не дрожит. Шрам на шее гноится. Захаров сегодня получает очередную награду — видела в старой газете."Через год к ней приехал «Цыган» — тот самый информатор, который когда-то предупредил её о засаде.

Он приехал в ливень, на разбитом "УАЗике".

— Неужто живая? — свистнул, увидев меня у печи.

Он привёз фальшивые документы на имя Александры Воронцовой, ноутбук с закрытыми каналами связи, письмо от Громова (он всё ещё искал её).

— «Захаров думает, что ты умерла», — сказал Цыган. — «Но „Феникс“ всё ещё боятся тебя».

Она не ответила. но когда он уехал, Михаил принёс зеркало — осколок от старого трюмо.

Я впервые увидела себя:

Я не плакала. Просто сожгла свою старую блузку — ту, в которой меня расстреляли.

Три года она готовилась.

Юридические коды других стран — чтобы понять, как бить Захарова в его же игре.

Приёмы слежки — ей преподавал бывший офицер ФСБ, который когда-то был подставлен «Фениксом».

Оружие — не для того, чтобы убивать. Для виду. но главное — она изучала Захарова.

Каждый его шаг.

Каждое дело.

Каждую слабость.

Она знала, что он: в день, когда она решила вернуться, пошёл дождь. Такой же, как в ту ночь в лесу. Дождь стучал по крыше, как пули по телу.

Она надела алый плащ — цвет крови, что когда-то растеклась по грязи.

Михаил молча кивнул.

Цыган прислал смс: "Захаров сегодня в суде. Дело № 4765."Я включила камеру на ноутбуке — Захаров в своём кабинете поправлял галстук.

— Время призраков, — прошептала я.

И пошла вершить правосудие.

И вошла в зал суда ровно в тот