Пиратки - Пенелопа Дуглас

Впрочем, сомневаюсь, что Кейд об этом думал. Всё, что его волнует, – это то, что у Нейта и Пайпер родился ребёнок, и этот ребёнок как раз в этом году начал учиться здесь в старшей школе. Грехи отца и всё такое…

И я знаю, что видео – не вина моих родителей, но их тень ложится на всё.

Я бросаю взгляд на Аро, затем подхожу и распахиваю дверь в женскую раздевалку.

– Весь этот город вращается вокруг моей семьи, а эта школа – особенно. – Я бросаю куртку на скамейку и сбрасываю сапоги. – Мой отец считает, что я стану мишенью как мотогонщица. Не только потому, что я девушка, но и потому, что я его дочь. Он не хочет, чтобы меня травили, как это до сих пор иногда происходит в этой школе из–за всей той ерунды, что творили мои родители когда–то.

Не поймите неправильно. Мой отец осознаёт и сожалеет о репутации, которую он создал себе в моём возрасте.

Но его ошибка в том, что он считает это моим бременем.

Я поворачиваюсь к ней, срывая с себя футболку и расстёгивая джинсы.

– Знаешь, почему мой папа считает, что это моя ответственность – не привлекать лишнего внимания, потому что я и так получаю его сполна из–за его прошлого? – спрашиваю я её. – Потому что я девочка. – Я отворачиваюсь и направляюсь к душевым в бюстгальтере и трусах, хватая с вешалки полотенце. – Когда придёт время, он не скажет моему брату, что тот не может гонять на мотоциклах, если захочет.

Он был бы рад, если бы Джеймс разделил его интересы, но защищать нужно именно меня.

Я резко отодвигаю занавеску душевой, захожу внутрь и включаю воду. Подставляю руку под струю, проверяя температуру, пока вешаю полотенце на крючок.

Аро наклоняется, упираясь ладонями в обе стороны кабинки.

– Я открою тебе секрет.

Я поднимаю на неё глаза.

– У родителей куда меньше контроля, чем ты думаешь, Дилан. – Она слегка улыбается. – Есть предел тому, как долго и как яростно они будут с тобой бороться, прежде чем просто сдадутся. Если ты этого хочешь.

Нет. Я не хочу, чтобы они сдавались. Это не…

Но она задвигает занавеску и оставляет меня мыться.

Я срываю с себя оставшуюся одежду, слыша, как дверь раздевалки с эхом захлопывается за ней. Распускаю волосы из хвоста, смачивая их под струёй.

Она права. Я знаю, что права. Я давно поняла, что мои родители довольно легко отступают во многих вопросах при малейшем сопротивлении с моей стороны.

Но мой отец не хочет, чтобы я гоняла на мотоциклах. Это тот самый холм, с которого он не сойдёт.

Я провожу рукой по макушке, наблюдая, как грязь стекает с тела и собирается в лужицу у моих ног, пока я быстро моюсь и намыливаюсь шампунем.

Однако я не хочу заходить так далеко, как советует Аро.

Да, я могу гонять, и он будет кричать или пытаться запереть меня, но в конце концов я найду способ обойти его, пока он просто не сдастся, и мы оба разрушим наши отношения – уважение и доверие – во всей этой суматохе. Я разорву свой дом на части, расстрою маму и брата… Я не хочу, чтобы папа просто сдался.

Я хочу, чтобы он тренировал меня.

Голова гудит, и я ворчу себе под нос, пытаясь отмахнуться от этого шума.

С силой опускаю рычаг, выключая воду, и хватаю полотенце. Заворачиваюсь в него, выхожу из кабинки и нахожу в нашем с Аро общем шкафчике в спортзале чистую одежду.

Глухая вибрация музыки снаружи стихает, но стены слишком толстые, чтобы разобрать, говорит ли диктор или ревёт толпа.

Я бросаю взгляд на часы высоко слева. Восемь девятнадцать.

Нам нужно быть там к девяти.

Натягиваю сменную одежду, чистые кроссовки и свою чёрную куртку–бомбер, которую я обожаю – у неё оранжево–чёрные полосы на манжетах, поясе и воротнике. Это цвета нашей школы, и такой куртки больше ни у кого нет. Я нашла её в комиссионке, когда мне было десять, и берегла всё это время, пока не доросла до неё.

Засунув ключи в карман куртки, а телефон – в задний карман джинс, я расчёсываю волосы и собираю их в хвост. Заворачиваю грязную экипировку в полотенце и запихиваю свёрток в свой шкафчик – Аро это не понравится, когда она откроет его перед утренним уроком физкультуры, но я не могу рисковать, чтобы папа это увидел.

Я уже собираюсь выходить, но вместо этого сворачиваю в кабинет тренера и выглядываю в окно на стадион внизу.

Все ещё там. Отлично. Я даже не буду пытаться найти папу на трибунах, просто скажу ему, что была здесь всё время. Он не сможет доказать обратное.

Я закатываю рукава куртки и смотрю вниз на митинг в поддержку команды. Конфетти и остатки огромного баннера, который футболисты разрывают, выбегая на поле, разбросаны по газону. Марширующий оркестр выписывает фигуры позади чирлидеров, которые сверкают и трясут помпонами высоко над головами.

Футболисты стоят на помосте в джинсах и джерси, пока главный тренер говорит у трибуны. Кейд Карутерс, как всегда, в центре шеренги, с поднятым подбородком, и я почти вижу тень той улыбки, что всегда играет на его губах.

Но… его зелёные глаза сосредоточены и остры, я это знаю, даже если не вижу их отсюда, потому что знаю его всю жизнь. А это? Быть крутым, альфа–самцом и кормить энергией толпу? Это его чёртова работа.

Полагаю, я пропустила большую часть вечерних торжеств, но я видела это раньше. Каждый год. Всегда в одно и то же воскресенье октября, которое открывает Неделю соперничества.

Которая технически длится две недели.

Вторая неделя – официальная часть. Парад, розыгрыши, футбол, танцы… Ура, веселье. Отлично смотрится на школьной странице в Instagram.

Но первая неделя не менее захватывающая. Как предматчевая разминка. Что–то, что разогревает кровь, чтобы на поле было жарко и весело. Вечеринки, нелегальные розыгрыши и обмен «пленными». Одна из моих любимых частей.

В следующие две недели Пираты Шелбурн–Фоллз, рыцари Сэнт–Мэтт и Бунтари Уэстона обменяются одним студентом. Будут размещать у себя, кормить, водить в школу…

По истечении двух недель мы выпускаем пленных обратно в их учебные заведения, обычно невредимыми.

Хотя иногда они успевают натворить дел, пока находятся здесь.

Парень, которого Уэстон прислал нам в прошлом году, успел за две недели сделать двух