Ретрит - Елена Владимировна Добрынина

Вот и сейчас, сложив свой небольшой, но сплошь брендовый гардероб в жёлтый саквояж, Герман фыркнул и покинул их с матерью обитель в старинном, трехэтажном доме на улице Гиляровского.

Юлианне Борисовне ожидаемо сделалось дурно, подскочило давление. От скорой она при этом отказалась, а теперь лежала с полотенцем на голове, не забывая отчитывать бестолковую, по её мнению, дочь.

— И в кого ты такое недоразумение, Мари? Даже мужика удержать не можешь подле себя. — Горестно вздыхала Юлианна Борисовна. — Хотя я не удивлена, ты знаешь! Где ты и где Полин Арно! И я прекрасно понимаю Германа. Ему, гению, рядом с тобой душно и тоскливо. А я так надеялась, что ты станешь ему парой. Но, видимо, не в этой жизни…

От слов матери в глазах Маши предательски защипало. Она отвернулась от винтажного дивана, на котором возлежала родительница — особой маменькиной гордости, и посмотрела в окно сквозь кружевную занавеску. Там, внизу Герман парковал огромный, жёлтый чемодан в старенький Пежо Полин. Чемодан упирался, словно не хотел оставлять Машино гнездо, но совместными усилиями парочка впихнула-таки багаж на заднее сиденье и, запрыгнув в авто, укатила в ночь.

Сумерки уже спустились и повисли над Москвой, делая все вокруг таинственным и волшебным. Фонари бросали пятна света на тротуар, делая этот холодный и враждебный мир чуточку уютнее.

— Почему же мне так не повезло с дочерью? — Спросила мать трагически слабым голосом. — Даже выйти замуж не можешь за приличного человека. Доведешь меня до могилы своим поведением, так и знай!

Это было обидно, хоть и не ново. Любая размолвка заканчивалась этими словами, и Маше бы привыкнуть да не обращать внимания, но отчего-то каждый раз больно, как в первый.

— Я уезжаю завтра. Павел Сергеевич в командировку отправил. — Оповестила матушку Мари и отошла от окна. Нужно было успеть собраться.

— Правильно! — Прохрипела Юлианна Борисовна. — Бросай мать! Покатушки, ведь, важнее старого человека.

— Это — работа, мам! — Попыталась донести Мари, но ответом ей была глухая стена непонимания.

— Это еще проверить надо! Мужик из дома вон, а она по командировкам! Ах, сердце схватило вновь! Вернешься и найдешь хладный труп вместо матери.

— Мам, ну, не начинай! Ольга Петровна из двенадцатой квартиры к тебе каждый час заходит.

— Вот в том и дело, Мари! Только Ольге Петровне я и нужна. Дождешься, завещаю квартиру ей, а не тебе. У Ольги трое внуков, те ещё хищники. — Пренебрежительно скривилась мать. — А ты будешь знать тогда!

Мари махнула рукой и ушла в свою комнату. В последние годы маман переигрывала. Машу уже тяготило совместное проживание с великовозрастной родственницей, но что-то поменять в своей жизни она не решалась. А потом в её жизни появился Герман, и мама не чаяла в нём души может быть даже больше, чем сама Мари. Герман всегда был вежлив и почтителен с Юлианной Борисовной, любил вести с ней неспешные разговоры за чаем в долгие, зимние вечера и Мари порой чувствовала себя лишней в их компании. Тогда она извинялась и уходила читать в свою комнату.

Как-то, глядя на поведение любимого, Мари нехорошо осенило, что он с ней ради удобства и квартиры, ведь, снять в самом центре приличную жилплощадь было делом дорогим и муторным, но Мари устыдилась своим мыслям, отгоняя озарение. Теперь же все встало на свои места. Но разве ж от этого легче? Если даже родная мать не пожалеет, не встанет на твою сторону. Если любимому, как казалось Мари, мужчине нужна не ты, а твоя жилплощадь? Одна тоска, да и только. Хорошо, что Мари едет в Питер, может быть, хоть там получится на время забыть о том, что в ее жизни так мало радости и легкости? Может быть, хоть там с ней случатся какие-нибудь невероятные приключения? Девушка усмехнулась сама себе — «ну ты и фантазерка!» и пошла собираться в поездку.

Глава 4

Свежий ветер Северной столицы

Удивительно, думала Маша, волоча за собой старенький чемоданчик на Ленинградский вокзал следующим утром, но несмотря на обстоятельства, ей не было одиноко. Это раньше она страдала от выходок Геры, но за полтора года их отношений свыклась с истеричным поведением любимого. А сегодня, проснувшись утром и расцеловав все еще дующуюся маменьку в обе щеки, вдруг почувствовала такую легкость, такое облегчение, что почти не печалилась. А Герман — так что ж теперь? Отныне это — забота Полин Арно — ублажать капризную натуру актера.

Мари, и правда, натерпелась от Германа. И хоть ей еще было грустно, все-таки ее бросили, предпочли ей другую, более яркую и привлекательную, но то ли предстоящее путешествие в культурную столицу сыграло свою роль, то ли просто усталость от этих изматывающих, токсичных, как сказала бы гримерша Наталья, отношений сказалась, но, входя в здание вокзала, Мари уже была озабочена лишь тем, как бы не опоздать на остроносый и быстроходный Сапсан.

Мари поспешила пристроить саквояж в багажной зоне, занять свое место у окошка и раскрыть отпечатанный на толстой, глянцевой бумаге журнал РЖД. Осталось заказать кофе и можно просто сидеть, следить за пейзажами, мелькающими за окошком, предвкушая встречу с прекрасным Петербургом.

Поезд несся с огромной скоростью, остановок было всего две и те по одной-две минуте, так что даже выйти подышать не представлялось возможным. Но в том и смысл — только Сапсан ездит так быстро и именно поэтому время в пути меж двух столиц занимает меньше четырех часов времени.

Мари так расчувствовалась в предвкушении любимого Петербурга, что, выйдя на площадь перед Московским вокзалом и любуясь, дыша этим городом, не заметила, как впереди нее вдруг кто-то резко остановился, взмахом руки тормозя желтую пузатую машину такси. Девушка налетела на резко остановившегося человека, запнулась о большую спортивную сумку, больно ударилась об нее ногою и чуть не распласталась перед этим таинственном «некто».

— Куда ж вы все так спешите? — Возмутилась Мари, пытаясь удержаться на ногах.

Отчего-то она, всегда такая спокойная и порою даже флегматичная, вдруг разозлилась: прекрасное настроение, вызванное видами любимейшего города, стремительно портилось. И все из-за неуклюжего и невоспитанного пассажира желтой машины! Ну, как тут не психануть⁈ Незнакомец обернулся и, тут же среагировав, подхватил ее под руку, возвращая девушке равновесие.

— Простите, пожалуйста, я не нарочно. — Обезоруживающе улыбнулся он.

Мари насупила было брови, собираясь высказать мужчине все, что о нем думает, но встретила насмешливый и открытый взгляд, извиняющийся