Цена прощения - Татьяна Катаева

Всё равзрушил он сам!

Поэтому, другая Ева, та, которая сейчас тут, она сбежала. Трусливо. Тихо. Безвозвратно. Она не поверила сердцу. Она поверила фактам.

И я ненавижу себя за то, что даже сейчас, когда Антон целует меня с такой самоотдачей, я вспоминаю его. Чувствую его. Продолжаю умирать без него.

Антон прижимает меня ближе, руки его скользят по спине, и я слышу, как он срывается дыханием, как будто ждёт, что я тоже потеряю контроль. А я — нет. Я будто за стеклом, будто играю роль.

"Господи, пусть это прекратится," — мысленно молю я. — "Пусть исчезнет эта любовь. Пусть вытравится из меня. Пусть он перестанет жить в моём сердце."

Но чем сильнее я прошу, тем сильнее вспоминаю. Его глаза. Его ладони. Его голос. Его поцелуи, в которых было всё — любовь, боль, отчаяние, ненависть и страсть одновременно.

Я ненавижу его. Я должна ненавидеть. Но в груди всё равно пустая дыра, из которой я не могу выбраться.

Антон отрывается от меня и смотрит в глаза. В его — я вижу огонь, желание, безумие. А видит ли он в моих пустоту?! Или же верит, что я всё-таки однажды смогу его впустить в сердце?!

— Я люблю тебя. Я сделаю тебя счастливой, слышишь?

Я киваю. Потому что он заслуживает хотя бы этого кивка. Заслуживает слов, которых я пока не могу сказать. Заслуживает любви, которой я не могу ему дать.

И всё же — в его объятиях сердце моё бьётся ровно. А в чужих — оно когда-то сходило с ума.

В дверь стучат. Я вздрагиваю, словно вырванная из собственных мыслей.

— Ева, через пять минут на площадку, — заглядывает помощник режиссёра, суетливо сверяясь с планшетом. — Нужно переснять один момент, режиссёр говорит, что ему не хватает динамики.

— Я выйду, через минутку, — выдавливаю я и девушка исчезает.

Антон мягко улыбается, целует меня в висок и, как всегда мило улыбается.

— Я подожду снаружи. Не торопись.

Он выходит, и в комнате снова воцаряется тишина. Только моё дыхание и собственные мысли. Я смотрю в зеркало, в глаза своему отражению.

Я устала.

До невозможности устала таскать в себе эту рану, этот крест. Устала жить прошлым и жевать одно и то же воспоминание, как заезженную пластинку.

Год прошёл. И всё это время я носила его в себе, как яд и как спасение одновременно.

Я должна его забыть. Должна. Он ведь ничего не сделал. Ни единого шага. Ни звонка, ни письма, ни попытки объяснить, оправдаться, бороться за меня.

А ведь я… я бы вернулась.

Я бы простила. И его ложь, и его месть, и ту боль, что рвала меня изнутри. Простила бы всё, если бы он только доказал, что любит. Если бы хоть однажды пришёл, посмотрел мне в глаза и сказал: «Ева, я люблю тебя».

Я ждала этого. Как глупая девчонка. Ждала каждый день, каждый час, каждую ночь, пока время убивало надежду.

Но он не приехал.

Не пришёл.

Не вернул.

Значит… всё, что между нами было, — игра. Жестокая, красивая, до дрожи правдоподобная. Но лишь игра. И свадьба, стала трофеем, финальным аккордом в его мести.

Я провожу рукой по лицу, стирая непрошеную слезу.

Хватит.

Нужно разорвать этот порочный круг. Я не позволю его призраку жить во мне вечно.

Я Ева Высотникова. Я уже не Ева Лисицкая. И я должна уметь отпускать, как он отпустил меня.

Глава 3. Ева

Съёмки затянулись. Вместо одного дубля мы пересняли ещё три, «чтобы наверняка» — как говорил режиссёр. Свет прожекторов жёг глаза, грим осыпался от усталости, ноги ныли в каблуках. Но больше всего меня выматывало не это.

Меня выматывал Антон.

Я чувствовала на себе его взгляд. Каждый мой жест, каждый шаг, каждое прикосновение к Вэлу, партнёру по съёмке — всё это отражалось в его лице. Челюсть сжималась, пальцы непроизвольно подрагивали, он будто сам сдерживал себя, чтобы не вмешаться.

И я… я ненавидела это ощущение.

Нет, неправильно. Я ненавидела не его. А то, что рядом с ним во мне просыпалась совесть. Бунтовала. Била в рёбра, шептала на ухо: «Ты эгоистка, Ева. Ты держишь возле себя человека, которого не любишь. Ты кормишь его надеждой, зная, что никогда не дашь ему того, чего он хочет. Это подло».

И самое ужасное — Антон знал. Он чувствовал. Но оставался. Принимал.

И это убивало сильнее, чем любые съёмки.

Когда режиссёр наконец сказал «Снято!» и хлопнул в ладоши, у меня будто с плеч свалился мешок. Съёмочная группа облегчённо засмеялась, кто-то закурил, кто-то потянулся к пиву. Группа «Оторвальд», ради которой мы все сегодня и работали, вынесла на площадку аппаратуру и устроила мини-концерт прямо под открытым небом.

Я снимала на телефон, смеялась, вела прямой эфир для подписчиков. Народ прыгал, орал, танцевал, музыка рвала динамики.

Примерно полгода назад, когда я как раз-таки впервые прорвалась на большой подиум, мне вдруг захотелось поговорить с миром. Я включила прямой эфир, будучи в гримёрке и готовясь к показу. В одно мгновение появилось куча зрителей. Вопросы полились рекой. Я не ожидала такого интереса к собственной персоне. С тех пор я начала вести страничку активнее. Хотя до этого у меня там было затишье. За полгода ни одного поста, ни одного фото. А первое фото после тишины было из личного портфолио. Самое любимое. Именно оно мне помогло познакомиться с агентством, в котором я сейчас работаю.

Флешка, которую я увезла с собой, стала каким-то образом моим личным триггером. Я доставала и прятала её миллион раз. Я смотрела фото и каждый раз собиралась их удалять. Но так и не смогла. Не решилась. А вот в тот вечер, когда я залила снимок в сеть, я хотела поставить таким образом точку в своих страхах.

Утром мне написал какой-то менеджер. Приглашал на кастинг и просил взять с собой своё портфолио. Моё осталось в доме родителей, поэтому, ухватив флешку, я побежала в ближайшую фотостудию и сделала себе новое. Это был отчаянный порыв. Мне нужен был воздух. Нужен был стимул двигаться вперёд.

Вот так я и стала моделью. Не могу сказать, что популярной и высокооплачиваемой. Но разве в этом смысл?! Я нашла то, что помогло мне отвлечься.

Так я встретила Антона. Это было не спланировано. Мы столкнулись на одной из вечеринок. Он прилетел в Нью-Йорк по делам, и партнёры вытащили его на