Время Зари - Наталья Нежданова

старательно выдавливают отовсюду. Правда, это не сильно помогает, потому что всё новые и новые люди на самых разных постах и в самых разных профессиях приходят к вере. Кто-то объявляет об этом открыто, кто-то старается не афишировать. Довольно много и просто сочувствующих нам, и даже тех, кто считает преследования христиан несправедливостью и беззаконием, хоть сам и не принадлежит к их числу.

Все храмы давно закрыты, а священники вынуждены скрываться. Лишь изредка мы присутствуем на нелегальных богослужениях в частных домах и секциях либо просто в лесу. Пару раз даже нарываемся на облавы.

Впрочем, кроме побоев и штрафов, мы ничем особо не рискуем, потому что и так находимся в базе данных охраны порядка. Там даже создали специальный отдел для борьбы с так называемым экстремизмом и прочими действиями, подрывающими устои государства — службу безопасности.

Сложнее тем, кто попадается в первый раз. Многие из-за этого лишаются работы.

Мы — презираемые изгои, и едва сводим концы с концами. Когда мы покупали старый мобиль, чтобы иметь возможность ездить на богослужения, о которых из соображений конспирации сообщают в самый последний момент, нам даже пришлось залезть в долги.

Но, несмотря на всё это, мы стараемся радоваться жизни. Наша семья — маленький оазис мира и любви.

Мы стремимся окружать себя красотой. Как природной, в виде поездок в лес или на море и цветов в доме, так и рукотворной — я с детства люблю заниматься разным рукоделием.

Мы читаем хорошие книги, слушаем музыку и поём. И ещё мы с Рэйном сочиняем стихи и рассказываем друг другу. Всё это доступно даже самым бедным.

Но потом происходит страшное. У христиан начинают отбирать детей. В инфосети регулярно появляются жуткие публикации о насилии, якобы постоянно присутствующем в христианских семьях.

Нас обливают грязью из-за бедности и многодетности. Дети христиан, не знающие изобилия лакомств и развлечений и донашивающие одежду за своими братьями и сёстрами, обычно хорошо учатся и практически не совершают правонарушений. Только это никого не интересует.

В школах настраивают детей против родителей. Именно тогда там появляются психологи. Они не стесняются самых гнусных манипуляций, вбивая клинья в семейные привязанности учеников. Ведь ребёнок, отделённый от семьи духовно или физически, совершенно беззащитен и уязвим.

С отобранными детьми происходит разное. Самые маленькие просто исчезают без следа. По слухам, их охотно усыновляют обеспеченные семьи.

О тех, кто постарше, иногда доходят очень нехорошие вести, вплоть до весьма подозрительных самоубийств. Порой в инфосети появляются рвущие душу видео, где дети из христианских семей отрекаются от своей веры и обвиняют родителей и Церковь в избиениях и принуждении совершать религиозные обряды.

Мы пытаемся этому противостоять. Если в отношении какой-то семьи инициируется процесс лишения родительских прав, им помогают перебраться на другой континент. Очень часто этого достаточно, чтобы их оставили в покое. Создаются горячие линии в инфосети, куда могут обратиться христиане, чьим детям угрожает служба защиты детства. Слишком большая шумиха и огласка порой останавливает творящих беззаконие.

Наконец, самые авторитетные священнослужители и миряне после долгих дискуссий и молитв на тайном соборе принимают обращение к христианам. Отныне те благословляются защищать своих детей вплоть до физического отпора посягающим на них.

Я вышиваю картину с цветами и птицами, когда раздаётся звонок. Мой инт переливается сигналом вызова. Оказывается, к нашим знакомым приехала служба защиты детства и намеревается отобрать у них двоих малышей. Мы с Рэйном немедленно бросаемся к мобилю и выезжаем на помощь.

Мы не можем остаться в стороне, хоть и сами ждём ребёнка, который должен родиться примерно через полгода. Ведь если искать оправдания своему бездействию, когда к твоему ближнему пришла беда, неизбежно останешься без помощи, оказавшись в беде сам.

Кроме нас туда уже подъехали двое других христиан, проживавших по соседству. Мы поднимаемся в холл, где находится секция наших знакомых.

Трое сотрудников защиты детства разговаривают с ними через дверь, требуя открыть и угрожая охраной порядка. С теми шутки плохи, они могут и дверь сломать, и даже оружие применить.

Поэтому мы решаем, что родители откроют дверь, а мы оттесним и задержим детокрадов, пока семья не доберётся до нашего мобиля. После этого Рэйн отвезёт их в безопасное место.

Я привыкла таскать тяжёлые упаковки стройматериалов и ворочать разное оборудование для уборки и отделочных работ, поэтому мне не составляет труда удержать пару минут визгливую размалёванную тётку из защиты детства.

Услышав сигнал инта, что Рэйн благополучно уехал, я тотчас отпускаю мразь, после прикосновения к которой хочется тщательно вымыть руки, и бросаюсь вниз. Навстречу поднимается патруль охраны порядка.

— Держите её, она меня избила! — раздаётся сверху.

Двое крепких мужчин не оставляют ни единого шанса. Один из них заламывает мне руку за спину так, что я вскрикиваю от боли, и ведёт меня в мобиль.

Всю дорогу я молюсь и надеюсь, что всё обойдётся. Ну что они мне могут сделать? Разве что оштрафовать или арестовать на неделю-другую, знакомые христиане рассказывали о таких вещах.

Глава 4

В охране порядка мне задают обычные вопросы: кто я такая, где живу и чем занимаюсь. Они заполняют какие-то бумаги и отводят меня в крошечную каморку с решёткой вместо одной стены.

Такое уже было после облавы на одном из наших собраний в лесу. Скоро либо отпустят, либо зачитают постановление об аресте и отведут в камеру.

Но ничего этого не происходит. На меня надевают наручники и опять сажают в мобиль.

Мне стыдно и противно. Они обращаются со мной так, будто я какая-нибудь воровка или мошенница. От осуждающих взглядов случайных прохожих хочется провалиться сквозь землю.

Мы подъезжаем к другому зданию и меня сразу же ведут в небольшой кабинет. Там сидит мужчина в форме, причём не охраны порядка. Надо же, это аристократ. Его зовут Рон тен Меро.

Он приказывает снять с меня наручники и начинает задавать всё те же обычные давно надоевшие вопросы. А потом разворачивает над столом большой экран инта и пролистывает передо мной несколько документов.

— Ты, получается, злостная экстремистка! Находишься в нашем поле зрения со школьных лет!

— Но что я такого сделала? — недоумеваю я.

— Три привода в охрану порядка за участие в запрещённых сборищах! Агенты показывают, что ты принимаешь активное участие в содействии разного рода правонарушителям! Теперь ещё и акт насилия в отношении госслужащего при исполнении!

— Я её не била, честно! — возмущённо отвечаю я.

— Служба безопасности разберётся!

Увидев мой испуг, он злорадно ухмыляется и