Под защитой ректора - Мира Аллен

На третьем повороте она сорвалась с места.

Не постепенно, не осторожно, а резко, всем телом, как натянутая до предела нить, которая наконец лопнула. Платье тут же стало врагом: слишком длинное, тяжёлое, чужое. Айя схватила ткань руками и рванула вверх, не думая о том, как выглядит, потому что выглядеть правильно больше не имело значения.

Камни под ногами били больно; аккуратная дорожка превратилась в препятствие, ветки цепляли плечи, ткань, волосы. Она почти споткнулась, удержалась, рванула дальше и, когда платье зацепилось за кусты, выругалась сквозь зубы и дёрнула так резко, что послышался сухой треск шва.

Плевать. На ткань, на внешний вид, на правила, на всё, что они называли приличием. Она больше не играла в послушание — она выживала.

Сзади раздался крик:

— Леди!

Её заметили слишком рано, но Айя не обернулась. Если обернётся, увидит погоню; если увидит, замедлится; если замедлится, проиграет. Поэтому она только ускорилась, чувствуя, как дыхание рвётся, а в горле появляется металлический вкус.

Дальше. Ещё шаг. Ещё. Ещё.

Сад перестал быть красивым и превратился в лабиринт, где тени могли укрыть, деревья — задержать, а дорожки — выдать. Айя свернула туда, где кусты росли гуще и порядок уступал место хаосу, но почти сразу вылетела на открытое пространство и поняла, что это ошибка.

Здесь её было слишком хорошо видно. Аккуратные дорожки закончились, редкие деревья стояли далеко друг от друга, не давая укрытия, и утоптанная земля впереди казалась полосой, которую нужно пересечь под чужими взглядами.

Она замедлилась всего на миг. Этого хватило.

Сзади уже не кричали, сзади бежали: чётко, слаженно, без паники. Среди этих шагов был один знакомый — ровный, уверенный, почти не ускоряющийся, потому что Дарвен Крейсс не сомневался, что догонит.

Айя стиснула зубы и снова рванула вперёд. Ноги подкашивались, воздух резал горло, грудь горела, но впереди уже маячил край сада, и она заставила себя не думать ни о боли, ни о страхе.

— Айя.

Голос прозвучал слишком близко. Не крик, не приказ, а спокойная констатация, как будто он не звал её, а уже держал.

Камень ушёл из-под ноги. Мир качнулся, Айя резко подалась вперёд, ладони ударились о землю, сдирая кожу, и в нос ударил запах грязи. Боль вспыхнула мгновенно, но прежде чем она успела подняться, чужая рука сомкнулась на её запястье.

Холодная, сильная, окончательная.

Айя дёрнулась инстинктивно, почти яростно, но хватка только усилилась. Она развернулась и встретилась с Дарвеном взглядом.

Он стоял слишком близко, будто всё расстояние, которое она так отчаянно пыталась выиграть, для него не значило ничего. Его дыхание оставалось ровным, лицо — спокойным, почти идеальным, и только глаза стали темнее. В них не было злости, и именно это пугало сильнее: Дарвен смотрел на неё не как на врага, а как на досадную ошибку в безупречно выстроенном плане.

— Не делай глупостей, — сказал он тихо.

Так говорили не с теми, кого боятся потерять. Так говорили с теми, кого уже считают своим.

Айя тяжело дышала, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Мир сузился до его пальцев на её запястье, до холодного взгляда, до этой уверенности, с которой он снова возвращал её на место.

Вот и всё? Мысль мелькнула быстро, резко — и тут же сломалась.

Её губы медленно изогнулись. Не в страхе и не в отчаянии, а в чём-то более резком, упрямом и опасном. Айя посмотрела ему прямо в глаза.

— Я уже сделала.

Она не стала вырываться так, как он ожидал. Вместо этого двинулась свободной рукой — быстро, грязно, неправильно, но неожиданно. Удар не был сильным: она не умела драться так, как умел он, однако кулак скользнул по его скуле, сбивая не болью, а внезапностью.

Этого хватило не для победы, а для секунды. Дарвен чуть отклонился, хватка ослабла, и Айя вырвала руку.

Она побежала снова, уже не выверяя шаги и не просчитывая повороты, а просто бросая тело вперёд. Земля под ногами стала грубее, камни сменились пылью и редкой травой, ветки хлестали по рукам и лицу, будто наказывали за дерзость, но ветер бил навстречу так свободно, что боль почти исчезла.

Сзади шаги не отставали. Они не становились дальше, не сбивались, не ускорялись — и в этом было самое страшное. Дарвен всё ещё не гнался так, как гонятся отчаявшиеся люди; он двигался так, как человек, уверенный в исходе.

Айя заставила себя бежать быстрее. Края зрения темнели, сердце било в виски, в горло, в грудную клетку, но впереди пространство изменилось: сад закончился резко, словно кто-то провёл черту между чужим порядком и тем, что начиналось за его пределами.

Дальше шла широкая тёмная дорога. Пыль поднималась от каждого движения, в воздухе пахло землёй, сыростью и чем-то тяжёлым, настоящим, не имеющим ничего общего с мраморной чистотой дома Дарвена. За дорогой возвышались ворота — высокие, чёрные, кованые, с острыми прутьями, вытянутыми вверх, будто застывшее пламя.

Они не выглядели защитой. Они выглядели предупреждением.

По обе стороны стояли стражи. Не такие, как в доме Дарвена: в тёмных плащах, почти сливающихся с тенями, с резкими лицами и следами магии на руках, похожими на тонкие шрамы света. Они смотрели на Айю не с почтением и не с равнодушием, а с холодным интересом людей, готовых вмешаться в любой момент.

Она замедлилась на долю секунды. Ноги дрогнули, грудь сжалась, воздух стал тяжёлым. Сзади шаги приблизились; ещё немного — и Дарвен снова коснётся её, снова остановит, снова решит за неё.

Ты не выживешь здесь.

Мысль была ясной и жестокой. Айя посмотрела на ворота, на стражей, на тёмные башни за ними — острые, угловатые, будто выросшие из самой земли. Камень там был не гладким и безупречным, как в доме Дарвена, а грубым, живым, пропитанным чем-то тяжёлым и опасным.

Академия.

Место, где не спасают из жалости. Место, где слабость замечают сразу. Место, где за каждый день придётся драться самой.

Айя усмехнулась коротко и резко, почти без звука.

— Зато не там, — выдохнула она.

Сзади остановились. Она не увидела этого, но почувствовала: воздух словно замер, будто Дарвен тоже сделал паузу и в последний раз дал ей возможность повернуть назад. Айя не обернулась. Она не подарит ему ни сомнения, ни страха, ни последнего взгляда.

Она расправила плечи, несмотря на сбитое дыхание, боль в ладонях и дрожь в руках, и сделала шаг