Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Охотник фыркнул и лизнул меня по низу живота, пробуя на вкус запекшуюся кровь – несколько дней назад я прополз по зарослям шипов в надежде добраться до ягод.

Тогда я ел в последний раз. Больше еды я не нашел.

Как хорошо, что скоро все закончится. Я замер и принялся ждать.

Ждать, когда в меня вонзятся зубы. Разорвут неприкрытый живот и превратят меня из живого существа в обед.

Я ждал.

…

И подождал еще немного.

…

А потом мокрый язык снова провел по шрамам на моих бедрах, прихватил ослабевшие ноги. Жесткая шерсть защекотала кожу: зверь ткнулся в бедро носом. Я почувствовал, как касаются меня клыки… подавил желание вырваться. Упустил последний шанс на спасение.

Если я не пошевелюсь, то умру.

Но и если дернусь, то тоже умру. Наверное.

У меня не хватит сил на то, чтобы побороть голодного волка.

Потому какая разница, буду ли я сражаться в последние свои моменты или просто лежать… я уже мертв. И я проигнорировал зашедшееся в бешеном ритме сердце и остался лежать на траве.

Скорей же.

Давайте с этим покончим.

Язык провел по моему лицу, по уголкам рта. Мое холодное нагое тело будто бы накрыло шерстяным одеялом: волк опустился рядом, прижался поближе.

В глазах потемнело, но вдруг я снова открыл их, моргнув. В сумерках все вокруг казалось наводненным тенями. Вдали за гору опускалось солнце – свет его окрашивал траву в долине, где я лежал, в алое золото. Сияющая красота.

Я все силы потратил на то, чтобы повернуть голову и сфокусировать взгляд. Рассмотреть гигантское рогатое чудовище.

Я поймал его взгляд – древний и полный эмоций.

Чудовище не отвело глаз – провело языком по губам и острым зубам. Оно склонило величественную голову, и витые рога искупались в закате. Волк открыл пасть и схватил меня за запястье.

Острые грани зубов грозились пронзить кожу, но я не отдернул руку. Не попытался стукнуть волка или отсрочить свою неминуемую гибель. Я лежал на спине и все свое внимание отдавал существу, которое вскоре избавит меня от страданий.

– Спасибо… – прошептал я хрипло и глухо.

Слова эти болью отдались в груди – я чувствовал их, но голоса не узнавал.

Я знал, что, скорее всего, говорил и прежде, но не помнил, когда и как. Говорил ли с кем-то. Проводил ли время со своей второй половиной. Была ли она вообще.

Сердце сдавило.

Хватка волка на запястье усилилась: клыки прорвали кожу. От них несло жаром, и меня накрыло волной ужаса. Больно ли это – быть съеденным? Умру ли я до того, как меня начнут жевать?

Я вновь заставил напрягшиеся было мышцы расслабиться.

Подаренная мне боль не могла сравниться с пустотой внутри. С преследовавшими меня кошмарами.

Со снами, в которых являлась мне та, кого я когда-то обожал.

Какое облегчение – ощущать что-то кроме одиночества. Облегчение – наконец закрыть глаза и прекратить поиск.

Я тяжело вздохнул и позволил себе утонуть в темноте. По земле стучало все больше и больше лап. Охотившаяся на меня стая наконец догнала своего альфу. Они готовились к пиру.

Я увидел, как из травы появились еще пятеро волков.

Они припали на корточки, окружив мое нагое тело. Мех их блестел красными полосами заката. Рога будто бы развеивали выкрашенные в алый облака. Волки подняли морды, оскалились и завыли.

Глава 3

Девушка

– Скажешь уже что-нибудь?

Я отвела взгляд от стоявшего между двух палок человека, залитого солнечным светом, – рукой он удерживал закрывающую проход шкуру бизона. Когда я впервые пришла в себя, то подумала, что оказалась в желудке чудовища. Меня съели, но я осталась в сознании.

Я закричала и забилась, сбросив с ног тяжелые меховые одеяла. Постаралась дотянуться до неба руками.

Тут же пришли люди.

Они удержали меня, заставили открыть рот.

Я пыталась выплюнуть горькую жидкость, которая потекла по горлу, но вскоре меня снова объял туман забытья, и я оказалась в безопасности… опять одна. Никому не нужная.

С тех пор поднялось и опустилось четыре солнца, и с каждым днем мне становилось все легче. Теперь я знала, что меня уложили в лупик – убежище, созданное гениальными умами племени Нил. Они жили в долине, где не росли деревья, и охотились на гигантских бизонов, что путешествовали по бескрайнему зеленому морю.

Ни одна часть зверя не пропадала без дела, но шкура ценилась выше остальных. Из нее делали дома, одежду и постели.

В последние часы ко мне вернулось наконец столько сил, что я смогла сесть на постели из меха. Я наслаждалась тишиной, прислушиваясь к тихим, доносившимся снаружи голосам людей. Ноги меня все еще не слушались, и я не могла к ним выйти, потому просто села и принялась рассматривать жилище.

Шкуры поставили в виде конуса и скрепили жилами и плетьми. В центре крыши зияла дыра для дыма от костра – под ней выложили круг речными камни.

Сейчас огонь не горел. Люди племени Нил зажигали его лишь по ночам, когда падала температура.

– Ты меня понимаешь, девочка? – внутрь вошел мужчина.

Он ходил не босиком, как я, – на ногах его красовались шкуры бизона, перевязанные свитыми из тростника веревками. Мех повыше скрывал его мужество, а вот черная грудь была открыта для вившихся вокруг теней.

Тени…

Слово это полоснуло мой рассудок, словно когтями. Что-то важное. Я забыла что-то очень важное.

Мужчина склонил голову – в длинных черных волосах прятались перья и листья, – затем похлопал по тростниковой циновке и опустился рядом, скрестив ноги.

– Мы рассказали тебе, где ты, кто мы такие и чего от тебя ждем, а ты так и молчишь, – он положил руки на колени. – Я терпелив. Мои люди излечили тебя, дали кров и еду. Никто не причинил тебе вреда, а ты ведешь себя так, словно все еще не доверяешь нам.

Я моргнула и провела языком по губам. Я не отказывалась говорить.

Я просто… у меня голова шла кругом.

Из первых дней своего пребывания здесь я запомнила только падающие в глотку еду и жидкость. Сон накрывал меня тяжестью, пресыщал недоумением. Меня трогали там, где никогда и никто не трогал. Меня искупали, вылечили, за мной следили и ухаживали, пока я бродила где-то между жизнью и смертью, там, где я была ближе к тому, чего не могла назвать.

Кого не могла назвать. Безликому мужчине.

Своей второй половине из сна,