Агроном, друид в академии - Виктория Крафт

невидимая в полумраке. Студенты Академии. Один из них, высокий и светловолосый, заметил мой взгляд и вдруг поднялся. Подошёл к нашему столу и встал, уперев руки в бока. Его золотистая фея немедленно уставилась на Брионию с любопытством. — Первогодки? — спросил он, глядя почему-то на Кору. — А что, сразу видно? — отозвалась она, не поднимая головы. — Видно. Совет дам. Бесплатно. Первое: не светите деньгами. Второе: не лезьте в долги к старшим. И третье, самое важное... — он перевёл взгляд на меня, и его фея тоже повернулась к моему плечу. — Друидка? — Друидка, — подтвердила я. — Тогда слушай внимательно. Есть у нас магистр Грон. Ведёт теорию магии и общую практику. Он друидов не любит. Его фея, кстати, тоже зелёная, но они с ним спелись так, что вдвоём на всех друидов войной идут. — За что? — спросила я спокойно. — Говорят, лет десять назад его на поединке один друид уделал. Его фея тогда чуть не погибла. С тех пор они на всех зелёных зуб точат. Ты, конечно, можешь с ним спорить, но я бы не советовал. — Спасибо, — сказала я. — Учту. — Учти-учти, — он хмыкнул и пошёл обратно. Кора проводила его взглядом. — Странные у них порядки, — заметила она. — Студенты друг друга предупреждают, как в разведке.— Значит, есть о чём предупреждать, — сказал Ларс. Марек наконец закрыл книгу и посмотрел на меня с интересом. — А ты что думаешь? Про магистра этого? — Думаю, что я не за тем ехала, чтобы с магистрами спорить, — ответила я. — Я ехала учиться. А если он друидов не любит — что ж, постараюсь его не разочаровывать. — В смысле? — не понял Марек. — В смысле буду лучшей на его курсе. Кора хмыкнула, Ларс одобрительно кивнул, а Марек почему-то покраснел. Ночью я лежала на узкой кровати в общей комнате и смотрела в тёмный потолок. Кора уже спала, свернувшись клубком, её Искра тихо тлела на подушке, как уголёк. Ларс тихо храпел, его стальная фея сидела на спинке кровати с таким видом, будто стояла на страже. Марек, кажется, читал при свете луны, а Ириска сидела у него на плече и что-то нашептывала. Бриония сидела на моём подоконнике и смотрела на луну. — О чём думаешь? — спросила я тихо. — О том, что ты становишься популярной, — ответила фея. — Ещё в Академию не поступила, а о тебе уже знают и предупреждают. Это плохо. — Почему? — Потому что популярность привлекает внимание. А внимание — это проблемы. Но с другой стороны... — она сделала паузу. — Ты сказала, что будешь лучшей. Я тебе верю. Только ради всех семян, не лезь на рожон в первый же день. — Постараюсь, — сказала я. — И ещё, — Бриония повернулась ко мне, и её глаза блеснули в темноте, — с этими феями держи ухо востро. Искра — вспыльчивая, стальная — упрямая, Ириска — скрытная. И все они будут тянуть своих хозяев в разные стороны. А ты не поддавайся. Друид должен быть как земля — спокойным и твёрдым. Понимаешь? — Понимаю, — сказала я. За окном зашумел ветер, в конюшне всхрапнула моя кобыла, и где-то вдалеке заорал петух. Я улыбнулась — этот звук теперь всегда напоминал мне о доме. Утром обоз двинулся дальше. До Остхельма оставалось ещё две недели пути. Феи по-прежнему переругивались, но уже не так яростно — видимо, начинали привыкать друг к другу. Кора и Ларс спорили о том, что важнее — огонь или щит. Марек читал. А я смотрела на дорогу, которая уходила на восток, и думала о том, что с каждым днём мы всё ближе к Академии.

Глава 2.

К утру пятого дня дорога стала хуже. Тракт, ещё вчера ровный и накатанный, пошёл колеями, ухабами, и наша колонна растянулась так, что передние телеги едва виднелись из-за поворотов. Лес по сторонам стал гуще и темнее — сосны сменялись елями, и ветви нависали над дорогой, смыкаясь вверху, как своды мрачного собора. В воздухе пахло сыростью и хвоей, и даже птицы притихли. Бриония на моём плече беспокойно ёрзала. — Не нравится мне здесь, — пробормотала она. — Слишком тихо. Слишком темно. И пахнет... ну, не знаю, пахнет чем-то неприятным. — Чем? — спросила я, натягивая поводья. Кобыла тоже нервничала — прядала ушами и косилась на лес. — Не знаю, — повторила фея. — Как будто мокрой шерстью. И ещё чем-то кислым. Я принюхалась. Действительно, в воздухе висел слабый, едва уловимый запах — не волчий, не медвежий. Что-то другое.Впереди, у головы обоза, вдруг закричали. Крик был не испуганный, а скорее предупреждающий, и тут же его подхватили другие голоса. Колонна начала замедляться. Я привстала на стременах, пытаясь разглядеть, что там, но из-за поворота ничего не было видно. Только крики, ржание лошадей и странный, визгливый лай. — Разбойники? — спросила Кора, подъезжая ближе. Её Искра вспыхнула ярче, и с крыльев посыпались искры. — Я слышала, на этом тракте балуют. — Может, и разбойники, — ответила я. Но запах усилился, и теперь я чувствовала его отчётливо: мокрая шерсть, грязь, что-то кислое, как прокисшее молоко. И шум впереди был странный — не человеческий. Старший обоза, тот самый седоусый мужик, проехал вдоль колонны галопом, размахивая кнутом. — Всем стоять! — рявкнул он. — Там обоз перед нами, на них напали. Гоблины. Не высовывайтесь, ждите. Гоблины. Я замерла. В моём мире это слово было сказкой, страшилкой, которой пугали детей. Здесь, похоже, оно означало что-то вполне реальное. И, судя по лицу Коры, не очень приятное. — Гоблины, — прошептала она. — Никогда не видела.— Я тоже, — призналась я. — Говорят, они мелкие, но стаей нападают, — тихо сказал Ларс, подъезжая. Его стальная фея стояла на плече, скрестив руки. — И осторожные. На большой обоз не полезут, а на маленький — вполне. — Там, впереди, маленький обоз? — спросила я. — Похоже на то. Марек, бледный как полотно, что-то шептал своей Ириске, и та отвечала ему так же тихо. До нас долетали только обрывки: «...не должны... мы же не воины...» Бриония вдруг выпрямилась у меня на плече. — Я чувствую землю, — сказала она. — Впереди, за поворотом. Там кровь. Я не