После развода. Верну любовь - Лита Летинская

В кулаке зажато что-то, мне не показывает. Ла-адно, не настаиваю. Может у них свои “конфетные” секреты с Рузанной, почему то в этом не сомневаюсь. Осматриваю его, к уголку рта кусочек глазури прилип, а из кулака “хвостик” блестящей обертки.

— Ясно, толкового из тебя ничего не выжмешь, — опускаю на дорогу, за шиворот придерживая, чтобы не улетел как ветер, едва его отпущу.

— Па! — настолько четко произносит, что сердце в груди екает.

Рукой вытянутой мне за спину показывает.

Алан у ворот стоит, за нами втихомолку наблюдая.

Отпускаю пацана, несется к братишке, в ноги влетая.

— Мир тебе, брат.

— И тебе мир, брат.

Руку мне протягивает, пожимаю крепко, реакцию проверяя. Не морщится. Сноровку не растерял, сжимает крепко в ответ.

— Наконец к нам дорогу нашел, — подстебывает незлобно.

— Да, есть такое, — усмехаюсь. — Ты зачем его одного отпускаешь? — киваю на мелкого пацана.

— Вот шмыг, опять молча убежал, как дарогу выучил начал в одиночку рассекать.

— Классный пацан у тебя получился.

Странно так на меня смотрит, с недоверием, будто умом тронулся.

— Не, ну правда же, что бегает это нормально. Помнишь же какими сами были. Сколько ему сейчас?

— На днях четыре исполнилось.

— Четыре?

Смотрю на мелкого не веря. Что и вправду уже четыре?

— Я думал меньше, — задумчиво говорю, пацана рассматривая.

Он зыркает волчонком в ответ.

На автомате в уме считаю, время с их свадьбы прошедшее.

Ровно четыре года и девять месяцев.

— Иди, ба найди, — отправляет его братишка.

Взглядом провожаю убегающую спину. Какая то неясная мысль в голове зудит, не желая сформироваться в четкую фразу.

— Что как неродной топчешься на пороге? Проходи, — отвлекает от раздумий брат и пройти во двор приглашая.

Пропускает вперед, входя следом.

— Не частишь ты в увольнения, дом повидать, родных уважить.

— Некогда там. Каждая жизнь на кону, — обтекаемо мажу.

Там время течет иначе, то ускоряется на мгновения спецопераций, то замедляется, когда очередного приказа ждешь.

— Только в ранение тебя и увидишь.

— Сам как, дети… — … жена? Язык не поворачивается сказать продолжение.

— Все в порядке, живы, здоровы.

Нервный вздох из груди вырывается, хапая воздух полной грудью и дыхание задерживая, чтобы угомонилось, не болело так. Все в порядке должны быть и живы.

— Все за тебя переживаем.

— За меня не нужно переживать. Сколько мне отмерено, столько и проживу. Ангел смерти придет в назначенный час.

— Это верно говоришь.

В дом проходим.

Дядька на стуле сидит, четки в правой руке перебирает, губы едва шевелятся, взгляд ясных глаз в окно устремлен, но едва ли что-либо там замечает, мыслями внутрь себя устремлен.

Присаживаемся на диван в сторонке, молча ждем, когда дочитает.

Он заканчивает, неспешно четки убирает, поднимается держась за спинку стула. Резко поседел дядя, возраст сильно на лице отражается. Но подходит к нам бодрячком.

Мы подскакиваем с дивана.

— Мир тебе, Руслан.

— И вашему дому мир, дядя, — под руку протянутую подныриваю, хоть и сам выше ростом, но нельзя неуважить старшего, поверх плеча его спину похлопать. В ответ несколько раз по спине моей хлопает.

— Садись, садись, — на диван с ним присаживаемся.

Расспрашивает у меня о службе, всем ли доволен, как служится? Головой кивает на каждый мой ответ. Вроде как доволен, что стезю себе выбрал военную. Спустя полчаса расспросов отпускает, наказывая вечером быть, все родственники приедут повидаться. Не всех из них хочу я видеть. На старших до сих пор сердце камнем лежит за их решение не по моей справедливости.

Но обещать дядьке приходится, что прийду.

Курить хочу. Приобщился к этой пагубной привычке в армии, а нельзя дома в открытую покурить. Старшие не поймут. Окна дома во двор выходят, я как на ладони. Приходится терпеть и как пацану шкерится по углам.

Забредаю под раскидистую тень плюща. Осматриваюсь. Почки набухли, но еще не распускаются. Пустые лозы не скрывают почти. А вот в детстве летом мы любили в этом углу тусить, здесь такой хороший штаб образовывался под многочисленными листьями, скрывающими наши игры.

Здесь и нычки у нас были. В одну так и зудит посмотреть. Пальцем поддеваю кусок цемента, что отдельным куском плотно между двух кирпичей подогнан. Цемент между ними полностью вычищен, образуя нишу, мы с Аланом не один день провели за ковырянием этой дыры, сделав такой надежный тайник.

Вытаскиваю оставленный там предмет, надежно сохраненный.

Зеркальце маленькое, двойное, закрывающееся как ракушка, припорошенное временем. Рассматриваю, пальцем полосу по крышке провожу, пыль убирая, блестеть начинает. Вытираю полностью до зеркального блеска.

Не хотелось мне на войну его брать, боялся потерять, сломать, да и дома не решился оставить. Там женщины пока уборку свою делают все нычки раскрывают. А здесь надежно, об этой кладке только я и Алан знаем.

Вспоминаю при каких обстоятельствах его получил, от девушки любимой

Черты нежные, настороженно смотрит

Машинально крышечкой играю, отжимая кнопку замка. Солнце на розовый глянец попадает, зайчики рассыпая вокруг, ослепляя.

Ее прекрасные глаза расширяются, подарок свой узнавая. Рот открывается в немом возмущении а щеки надуваются, как у рыбки набравшей воды.

Взгляд меняется. Бровки аккуратные хмурятся.

— Ты зачем его сюда принес? — шипит гюрзой.

А щечки розовым, красивым румянцем наливаются.

Глава 4. Мадина

Я слишком долго смотрю на Руслана, неприлично становится, но взгляд трудно отвести. Мы так давно не виделись, ни фоточки, ни селфика, скупые весточки от мужа и его сестры, которая, кажется, всем сердцем меня ненавидит.

Блики распадаются на мириады солнечных зайчиков, слепят глаза, зажмуриваюсь на мгновение, а глаза открываю — они исчезают. Он в кулаке зеркальце зажимает. Спрятать от меня хочет, но поздно, я уже узнала свою вещь. И сейчас во что бы то ни было заберу.

Дурочка, зачем ему дарила? Вспоминаю как это происходило и щеки обжигает огнем стыда. Какой же глупой и наивной я была, верила в счастливое будущее, и сказочку для принцессы. За четыре года я больно ударилась, слетев с тех розовых облаков, в которых витала. Жизнь она намного сложнее, чем мне казалось.

Он настойчиво колечко мое выпрашивал, а я назло ему зеркальце сунула. Разозлилась очень, что до этого он колечко моей сестры выпрашивал. Мама помню тогда мне все уши прожужжала, что пока школу не закончу не смела замуж выскакивать. Все это таким давним и нереальным ощущается. Зачем он принес его в дом дяди, да еще в руках держит? Опорочить меня хочет, так сильнее уже некуда. Я