После развода. Спаси нас - Оксана Алексаева

Отдаленно слышу басистый голос: — Следующий.

И я поднимаюсь с места. Ноги ватные. Сердце всё ещё бьёт в грудь с глухим звоном.

Вхожу в кабинет начальника паспортного стола. И на секунду немею.

За столом сидит мужчина. Высокий, светловолосый, с доброй улыбкой, которую я сразу узнаю.

Слава. Мой давний друг, с которым я тесно общалась, пока около восьми лет назад не вышла замуж за Матвея и не переехала.

— Эля? — он вскидывает голову и тут же встаёт, будто не верит. — Да ладно? Какими судьбами?

Я машинально улыбаюсь, хотя внутри всё дрожит. — Привет, Слав. Не ожидала тебя здесь увидеть…

Он выглядит почти так же, как раньше, разве что чуть старше, серьёзнее. Но в глазах всё то же доброе, привычное тепло.

— Да как видишь, — он усмехается, разводит руками. — Остался тут. Живу, работаю… Недавно повысили, вот теперь сижу в начальниках. А ты чего пришла? Что-то случилось, Эль?

Он говорит будничным тоном, но я сразу ловлю тревогу в интонации. Слава всегда хорошо чувствовал чужое настроение.

И тут во мне что-то щёлкает. Шанс.

Если автобус сгорел, если я официально «мертва»… Если моё чудесное спасение привело меня к Славе — значит, всё не просто так.

Я горько смеюсь, опускаюсь в кресло напротив.

— Долгая история. Документы вот… Потеряла. Все.

— Утеря? — мужчина тянется к клавиатуре, но останавливается, когда видит, что я не просто нервничаю, я вся будто сжимаюсь. — Эль, ты как? Случилось что-то серьёзное?

Я уже не контролирую дыхание. Слова срываются шёпотом: — Слав… Мне безумно нужна твоя помощь…

Он смотрит прямо, и я чувствую, как накатывает то самое доверие, которое было когда-то давно, ещё в школе.

— Конечно, что нужно?

Слава всегда был добряком. Наивным, но надёжным другом. Я замечаю, что кольца на безымянном пальце нет. Почему-то это сразу бросается в глаза и рождает укол жалости. Такой мужчина заслуживает лучшего, чем однообразные бумаги и пыльные шкафы. И хорошей женщины рядом.

Тянусь чуть ближе и произношу тихо:

— Мне нужны документы на другое имя. Слава моргает, хмурится, откидывается на спинку кресла.

— Эль… Ты чего? Ты куда-то влипла, что ли?

— Нет! — торопливо выдаю. — Нет, Слав. Никаких преступлений, никакого криминала, просто… Я не могу больше оставаться собой.

Он некоторое время молчит, глядя куда-то мимо. Потом тихо спрашивает:

— Тогда скажи честно, что с тобой случилось? Не могу помочь, не зная.

И я начинаю говорить. Сначала сбивчиво, потом всё чётче. Про предательство Матвея. Про сестру…

Про то, как они оба меня предали, как я впопыхах уехала, как потом случилась авария. Про автобус, который сгорел… Про чудо, что оказалась не в нём.

Слова летят сами. Слава слушает, не перебивает. Только лицо всё мрачнее. Когда я заканчиваю, в кабинете звенит тишина.

— Слав, — шепчу почти умоляюще. — Проси что угодно. Хоть всю жизнь буду должна. Только помоги. Я хочу стать другим человеком. Не Элей. Её больше нет.

Глава 4

Элеонора

Полгода спустя

Лежу на кушетке в кабинете, слушаю, как прибор постукивает короткими щелчками, будто отсчитывает секунды. Экран УЗИ пульсирует синими и розовыми пятнами. Где-то там бьётся крошечное сердце, такое маленькое, но живое.

Мой ребёнок. Мой мальчик. Моя жизнь. Прошло шесть месяцев…

Никогда бы не подумала, что время может лететь с такой бешеной скоростью.

Врач выключает аппарат, протягивает мне салфетку. Я вытираю гель с живота и всматриваюсь в лицо женщины. Она странно медлит, пальцы сцеплены в замок. В ее взгляде нет ни радости, ни привычной сухости профессионала, только неуверенность и… Будто бы сочувствие.

— Элина Викторовна, — произносит она ровным голосом. — Садитесь, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

Судорожно киваю и выполняю ее команду, присаживаюсь напротив. В горле неприятно саднит, словно предчувствие чего-то нехорошего.

— Что-то с малышом? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не выдавал беспокойство.

Анна Дмитриевна качает головой:

— Нет, с ним всё хорошо. Сердечко бьётся ровно, развитие в пределах нормы.

Я выдыхаю с тихим «слава Богу».

— Но, — продолжает врач. — Ваше собственное сердце заставляет немного насторожиться.

Мир будто замедляется. Перед глазами поплыло…

— Дело в том, что у вас выявлены признаки дилатационной кардиомиопатии. Это состояние, при котором сердечная мышца ослабевает, камеры расширяются, и сердцу становится тяжелее перекачивать кровь.

Я часто моргаю, ведь слова кажутся чужими. И очень-очень страшными.

— Простите… Что это значит?

— Это значит, что нагрузка на сердце во время беременности растёт, — объясняет она спокойно. — А ваше… Работает с напряжением. Вам нужно беречь себя, избегать стрессов, физических нагрузок. Я направляю вас к кардиологу, консультация состоится завтра, обязательно сходите.

«Беречь себя». Такая простая фраза, а звучит, как предупреждение судьбы.

— Это серьёзно? — едва выдавливаю. Тело покрывает мелкая дрожь. Ладошки потеют, не знаю, куда деть руки. — Это может как-то повлиять на ребёнка?

— На ребёнка — нет, — отвечает врач, и мне становится чуточку легче. — На данном этапе всё благополучно. Но если вы не будете следить за состоянием, может пострадать ваш организм. А если сердце начнёт работать хуже… — Анна Дмитриевна делает паузу, как будто подбирает слова. — Беременность просто физически может стать для вас непосильной.

И её слова звучат как приговор. «Непосильной…»

Инстинктивно киваю, не вникая в медицинские детали. В ушах звенит, будто кто-то уменьшил громкость мира.

— Завтра вас примет кардиолог. Всё объяснит и подберёт лечение. Постарайтесь не волноваться.

Не волноваться. После услышанного диагноза это кажется невозможным.

Врач вскидывает на меня ободряющий взгляд.

— Всё будет хорошо, Элина Викторовна. Сейчас главное — покой.

Выхожу из кабинета, сжимая в руках листок направления. В коридоре воздух какой-то густой и тяжелый. Люди проходят мимо, смеются, кому-то звонят. И только я иду, будто сквозь воду.

На улице яркое солнце режет глаза. Морозный воздух холодит кожу.

Внизу, у парковки, стоит Слава. Улыбается, когда видит меня. Я невольно улыбаюсь в ответ, хотя на душе мутно.

Подхожу к машине, Слава услужливо открывает мне дверь.

— Слав, не стоило ждать. Правда, — говорю тихо. — Ехал бы на работу, у тебя же столько дел…

Он усмехается:

— Ничего, работа подождёт. На улице скользко, а ты в положении. Переживаю за тебя.

Тепло его заботы обволакивает, как плед. Иногда кажется, что рядом со Славой становится легче дышать.

Сажусь в машину, прикрываю глаза, кладу руку на живот. Малыш будто отзывается лёгким толчком.

Но тревога… Она никак меня не отпускает.

Слава садится за руль и смотрит на меня внимательно: — Всё прошло нормально?

— Да, просто