Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер - Ли Льеж

моего имени — уж извини, я позволю себе некоторое тщеславие. Условия очень просты: в клуб должны вступить минимум пять членов, включая тебя как создателя и вдохновителя, и в течение года участники Клуба должны сотворить — если здесь уместно это слово — не менее пяти Добрых Дел, направленных на улучшение жизни других женщин города. Я нарочно подчёркиваю слова «Доброе дело», чтобы ты поняла, что помощь с кормлением соседской коровы или переноской корзины белья от двери до двери не является выполнением миссии клуба. Придумай, пожалуйста, что-то посерьёзнее.

Выполни эти условия до конца 1900 года, моя дорогая племянница, и моё состояние станет твоим. Всё совсем несложно, не так ли?..

Ах да, есть ещё один момент, о котором я не успела сказать. За выполнением условий, изложенных в моём завещании, будет следить один человек — специально назначенное мною лицо. Скоро ты с ним познакомишься. Отнесись к нему добрее, милая: именно ему предстоит решать, насколько точно соблюдены все пункты нашего договора и может ли наследство перейти в твои руки.

Должна также заметить, что денежное содержание, которое я предоставляла тебе в течение десяти лет с момента смерти твоих бедных родителей, будет поступать вплоть до конца текущего года. А затем произойдёт одна из двух вещей: либо ты унаследуешь всё моё состояние, либо… но я не верю, что ты сможешь пренебречь моей волей. Я не сомневаюсь, что из одного только уважения к родственнице, которая помнила о тебе всю твою жизнь, ты сделаешь всё возможное, чтобы продолжить мою работу.

Теперь я вынуждена попрощаться — доктор опять принёс какие-то пилюли, от которых никакого толку. Остаюсь искренне любящая тебя

Миллисента Саммерфорд

Эмилия вынуждена была несколько раз прерывать чтение, чтобы проморгаться. Смысл послания дошёл до неё далеко не сразу. Казалось, что это дружеское письмо было адресовано какой-то другой молодой леди, не имеющей ни малейшего отношения к настоящей Эмилии Лестер, но её имя и имя отправителя не были ни подделаны, ни перепутаны. Леди Миллисента Саммерфорд, миллионерша и благотворительница, действительно написала то, что хотела написать, и возложила сумасбродную миссию на свою племянницу, думая, что та справится с ней как нельзя лучше.

Беда в том, что мысли о правах женщин, изложенные в письме, были настолько же далеки от нашей Эмилии, как мысли о бедственном положении каких-нибудь африканских зулусов.

— Ээээ… ммм… — растерянно просипела Эмилия, — а что такое суфражизм?

Мистер Уорвик в ответ явственно скривился.

— Это такое политическое течение, которое поддерживают сумасш… экстравагантные женщины, мечтающие овладеть мужскими профессиями и голосовать на выборах.

— Голосовать на выборах? Работать с мужчинами? — Эмилия ощутила глубочайшее недоумение. — Но зачем⁈

— Вот и я этого не понимаю, — адвокат развёл руками. — К счастью, вы, Эмилия, здравомыслящая современная девушка и не интересуетесь всей этой чепухой.

Насчёт собственного здравомыслия Эмилия могла бы поспорить, но она была настолько ошеломлена, что даже не заметила комплимента.

— Но, — пробормотала она, — если я не выполню условия завещания и не создам этот… Клуб Прогрессивных Женщин, то я лишусь всех прав на наследство тёти?

Мистер Уорвик вздохнул.

— К сожалению, это так.

— А… — Эмилия по-прежнему пыталась собраться с мыслями, — если я лишусь наследства, то на что же я буду жить?..

— Ну, денежное содержание сохранится за вами до конца текущего года, — напомнил адвокат, — а потом…

Он хотел сказать, что потом Эмилия потеряет дом и прислугу, потому что не сможет платить Марте жалование и выплачивать налог с имущества. Перспективы вырисовывались отнюдь не радужные, но Эмилия вдруг повеселела.

— До конца года! — воскликнула она. — Так это же совершенно меняет дело!

— Да? — удивился поверенный.

— Ну конечно! Я всё равно не доживу до конца года, мистер Уорвик. Не о чем беспокоиться.

Адвокат многозначительно хмыкнул. В отличие от самой Эмилии, он сомневался в том, что неведомая болезнь отправит её к праотцам так скоро.

— Я всё же рекомендую вам подумать, — деликатно заметил он. — Не имеет значения, как я сам отношусь к, гм, деятельности вашей тёти леди Саммерфорд. В конце концов, она могла повредиться головой после смерти лорда Саммерфорда — простите, что я это говорю, и пусть эта маленькая бестактность останется между нами. Вы не обязаны разделять её идеи. Но ради наследства…

— Мистер Уорвик, — Эмилия откинулась на спинку кресла и слабо махнула рукой. Её лицо, с которого сбежали все краски, вновь было несчастным и полусонным, — не беспокойтесь обо мне. Я же говорю: всё это не имеет никакого значения. Мёртвым всё равно, что будет с миром после их кончины. Я проживу в Земляничных Колокольчиках до конца моих дней — этих сведений мне достаточно для спокойствия души. Мои страдания не усугубятся.

— Ну, раз так…

Мистер Уорвик снова тяжело вздохнул, встал с кресла, поклонился и поблагодарил за чай, к которому даже не притронулся.

— Сэр, — Эмилия вдруг трепыхнулась, как уснувшая рыба на сковородке, — а что это за таинственное лицо, которое будет следить за выполнением условий завещания? Это кто-то из ваших знакомых?

У адвоката раздражённо дёрнулись усы.

— Увы, но нет, — ответил он, даже не пытаясь скрыть недовольство. — Леди Саммерфорд не оставила мне на этот счёт никаких указаний. Я знать не знаю, что это за лицо. Но вы, надо думать, скоро с ним познакомитесь.

— Какой же в этом смысл?.. — задала риторический вопрос Эмилия, откидываясь на мягкую спинку и закрывая глаза.

Мистер Уорвик ещё раз поклонился и вышел. Уже в прихожей, надевая шляпу, он с неприятным чувством подумал о том, что старая суфражистка Саммерфорд не оставила ему ни цента — ни ему, ни всем прочим своим помощникам, верным слугам и друзьям, терпевшим её многочисленные странности. Всё достанется одной Эмилии Лестер — девице не менее странной, хоть и «в другую сторону».

А может и не достанется. Адвокат снова вздохнул. Что ж, придётся ему устраиваться на службу в Фонд борьбы за женские права.

Глава 2

Несмотря на печальные и волнующие вести, ближайшую ночь Эмилия провела относительно неплохо: ей даже удалось несколько часов вздремнуть.

Перед сном она лежала в своей узкой постели поверх одеяла и думала о тёте Миллисенте.

Оказывается, когда-то они встречались, ведь тётя в своём прощальном письме назвала Эмилию «резвой малышкой». Похоже, эта встреча состоялась