Ухожу к бывшей жене - Елена Валерьева

— Что?

— Мы решили попробовать снова, — выговорил он. — И… это не только из-за нас.

Я уже знала, что будет дальше. Но всё равно не была готова. Никогда не бывает той подготовки, которая спасает от унижения.

— Она беременна, — сказал он.

И в ту же секунду в гостиной кто-то громко рассмеялся. Гусь залаял. Вика что-то ответила Нине. Зазвенели бокалы. Мир не рухнул. Просто меня из него вынули. Аккуратно. Без наркоза.

Я стояла и смотрела на мужчину, ради которого последние два года заново училась верить, ждать, скучать, радоваться сообщению ночью, покупать красивое бельё без повода и думать, что у меня ещё всё может быть не «в принципе», а по-настоящему.

А он стоял напротив с лицом усталого благородного подонка и сообщал мне, что пока я выбирала платье на свой юбилей, в моей жизни уже кончился один из главных смыслов.

— То есть ты, — произнесла я очень тихо, — решил сообщить мне в день рождения, что уходишь к бывшей жене, потому что она беременна?

— Я не хотел врать.

Я даже засмеялась. Не потому что смешно. Потому что иногда смех — это единственное, что не даёт тебе вцепиться человеку в лицо.

— Какое благородство, — сказала я. — А до этого ты, видимо, просто проводил исследование.

Он поморщился.

— Не надо.

— Что — не надо? — спросила я. — Не надо делать вид, что ты пришёл сюда как честный человек? Ты пришёл сюда на мой юбилей, с цветами, с опозданием и с новостью, после которой я должна, по-твоему, что? Понять? Простить? Восхититься твоей порядочностью?

— Алина, не устраивай истерику.

Я замолчала. Вот тут — по-настоящему. Потому что есть слова, после которых внутри не закипает. После них леденеет.

Я подошла к столешнице, медленно поставила на неё ладонь, чтобы не качнуться. Потом повернулась к нему. И очень спокойно сказала:

— Пошёл вон.

Он растерянно моргнул.

— Что?

— Я сказала: пошёл вон из моего дома. Из моего дня рождения. Из моей жизни. И сделай это быстро, пока я ещё помню, что мне сорок, а не сто.

Он шагнул ко мне.

— Ты сейчас на эмоциях…

— Да? — переспросила я. — А на чём, по-твоему, должна быть женщина, которой на юбилей подарили беременную бывшую жену своего мужика?

Он открыл рот. И именно в этот момент дверь на кухню чуть приоткрылась, и в щель просунулась голова Тамары Сергеевны.

— Я извиняюсь, — сказала она ледяным тоном, — но у вас тут либо трагедия, либо курица горит.

Я, не отрывая взгляда от Артёма, ответила:

— И то, и другое.

Тамара Сергеевна посмотрела на него поверх своих очков. Смерила так, что даже мне стало неприятно. И коротко сказала:

— Мерзавец.

После чего исчезла обратно. Удивительно, но именно это чуть не добило меня окончательно.

Не признание.

Не беременность Нелли.

Не сам факт ухода.

А то, что даже Тамара Сергеевна — женщина, способная испортить вкус пломбира взглядом, оказалась на моей стороне. Настолько всё было очевидно. Настолько он был жалок.

Я открыла дверь на кухню пошире.

— Уходи, — повторила я. — Сейчас.

Он ещё секунду смотрел на меня. Видимо, ждал, что я заплачу.

Что задам какой-то унизительный вопрос.

Почему.

Когда.

Ты её любишь?

А меня?

А если бы не ребёнок?

Не дождётся. У меня был юбилей. Я слишком дорого заплатила за это платье и за эти сорок лет, чтобы унижаться перед человеком, который пришёл сломать мне хребет и остаться при этом приличным.

Он вышел в коридор. Я — за ним. Гости замолчали почти мгновенно. Даже Егор остановился. Даже Гусь, кажется, понял, что сейчас происходит нечто важное и скверное.

Артём взял пальто. Нелли сидела за столом бледная, как бумага. И мне бы, наверное, следовало ненавидеть сейчас прежде всего её. Но нет. Женщина, которая беременна и хочет вернуть отца своему ребёнку, это одно. Мужчина, который приходит сообщить об этом в мой день рождения, совсем другое.

Я смотрела только на него.

— С днём рождения, — сказал он вдруг.

И вот тут я поняла, что если он не уйдёт в ближайшие три секунды, я швырну в него торт.

Весь.

С розочками.

С подставкой.

С праздничными свечами прямо в лоб.

— Вон, — повторила я.

Он ушёл. Дверь закрылась. И в квартире стало так тихо, будто у всех разом закончился воздух. Я стояла посреди прихожей и чувствовала только одно: пустоту.

Не боль даже.

Боль придёт потом.

Ночью.

Утром.

Через неделю, когда обнаружишь у него в шкафу забытую рубашку.

Через месяц, когда рука сама потянется отправить что-то смешное, а отправлять уже некому.

Через полгода, когда кто-то случайно спросит: «А вы всё ещё вместе?»

Нет. Боль — это долго. А сначала всегда пусто.

Я, наверное, простояла так несколько секунд, а потом Гусь подошёл, сел рядом и положил тяжёлую голову мне на бедро. Большой, тёплый, верный. В отличие от некоторых гостей сегодняшнего вечера.

Я опустила руку ему на голову. Сделала вдох. Потом ещё один. Потом обернулась к столу, к притихшим людям, к детям, которые смотрели на меня так, будто от моего следующего слова зависит, рухнет сейчас мир совсем или всё-таки устоит. И сказала:

— Так. Значит, слушаем все сюда. Во-первых, никто не портит мне юбилей окончательно — я слишком много готовила. Во-вторых, торт мы всё равно режем. В-третьих, если кто-нибудь сегодня скажет фразу «всё к лучшему», я лично засуну ему в рот тарталетку и не факт, что одну.

Нина всхлипнула и засмеялась одновременно. Мама закрыла лицо рукой. Тётя Лида пробормотала:

— Вот это характер…

А Вика вдруг подошла ко мне и молча обняла. Крепко. Так крепко, как не обнимала уже очень давно. С другой стороны в меня уткнулся Егор. Гусь попробовал встроиться третьим и чуть не сдвинул банкетку.

И я вдруг поняла, что не развалюсь. Не сегодня. Потом — может быть. Но не сегодня. Сегодня у меня юбилей. И если уж жизнь решила подарить мне вместо счастья правду, то я хотя бы приму её красиво. С прямой спиной. С помадой. И с тортом, который всё равно будет съеден.

Глава 1

Глава 1

Глава 1

Утро после юбилея было похоже на похмелье, хотя я почти