Ухожу к бывшей жене - Елена Валерьева

Нашей.

Максим наклонился, поцеловал меня в лоб.

И тихо, хрипло, как человек, которому самому не хватает воздуха от чувств, сказал:

— Спасибо.

Я посмотрела на него сквозь слёзы.

— Ты с ума сошёл? Это мы оба тут поучаствовали, вообще-то.

Он рассмеялся, не переставая плакать. И это было так… по-настоящему. Так по-человечески. Так красиво, что у меня до сих пор щемит внутри, когда вспоминаю.

* * *

Когда спустя несколько часов нас перевели в палату и меня наконец оставили чуть-чуть в покое, Максим сидел у кровати, держал дочь на руках и смотрел на неё так, будто никакой другой работы в мире у него больше нет и не будет.

Я тоже смотрела.

На него.

На неё.

На их одинаково сосредоточенные лица.

За окном уже занимался рассвет. Серо-розовый, прозрачный, ранний. Тот самый час, когда всё вокруг кажется новым. И я вдруг подумала, что так оно и есть.

Новая жизнь. Не в переносном смысле. В прямом. И она началась именно сейчас.

— Как назовём? — спросил Максим, не отрывая взгляда от малышки.

Я улыбнулась.

— Я всю беременность думала про Лиду. В честь бабушки.

Он кивнул.

— Красиво.

— А тебе нравится?

— Мне всё в ней нравится.

Господи. Да что ж он за человек такой, а. Я закрыла глаза. И впервые за очень долгое время ощутила не просто счастье. Полноту. Такую, от которой становится страшно. Потому что кажется — ну не может же жизнь после всего взять и дать тебе столько света. А она, оказывается, может. Если однажды ты не испугался жить дальше.

* * *

Дети приехали к нам на следующий день. Егор влетел в палату первым. Встал как вкопанный, когда увидел сестру. Потом очень осторожно, как будто ему доверили не младенца, а маленькое пламя, которое можно спугнуть дыханием, подошёл ближе.

— Она такая… крошечная, — прошептал он.

— Да, — улыбнулась я. — И теперь ты официально старший брат.

Он надулся от гордости так, что, кажется, стал на два сантиметра выше.

Вика вошла спокойнее. Но когда взяла Лиду на руки — я увидела всё. Как у неё дрогнул рот. Как смягчилось лицо. Как она, моя колючая, сложная, прекрасная девочка, смотрела на сестру с таким выражением, будто в этот момент внутри у неё тоже что-то переписали набело.

— Привет, — сказала она Лиде еле слышно. — Я, если что, самая адекватная тут. Ну, после мамы. Иногда.

Максим стоял рядом с такой улыбкой, что я уже не знала — смеяться мне или снова плакать. Скорее второе. Потому что, Господи, как же много у меня теперь было любви. Так много, что хватило бы, наверное, на несколько жизней. И я подумала:

да, боль была.

И предательство было.

И страх.

И ночь, когда казалось, что сердце уже никогда не соберётся обратно.

Но всё это не зря, если в итоге ты стоишь в больничной палате, смотришь на своих детей, на своего мужчину, на новорождённую дочь и понимаешь: вот он. Мой дом.

Не место.

Не стены.

А люди, в которых я больше не боюсь быть собой.

И, наверное, больше женщине не нужно ничего.

Только это.

Ну и сон.

Хотя бы часа четыре подряд.