Ухожу к бывшей жене - Елена Валерьева

Егор между тем уже строил планы:

— А на свадьбе можно будет торт с динозавром? А Гусь в бабочке будет? А если я надену пиджак, это будет слишком?

— Очень, — сказала я на автомате.

— Я всё равно надену.

Максим смотрел на меня и я видела: его тоже задела реакция Вики. Не обидела — именно задела. Потому что ему было не всё равно.

После ужина я пошла к дочери. Постучала.

— Можно?

— Если ты не принесла свадебный каталог, то да.

Я вошла. Комната была полутёмная, только гирлянда над кроватью мягко горела жёлтыми огоньками. Вика сидела на полу у окна, в наушниках на шее и с таким видом, будто решала в голове сразу три важных жизненных вопроса и один из них — как не стать сентиментальной дурой.

Я села рядом. Некоторое время мы молчали.

— Ты правда рада? — спросила я.

Она пожала плечом.

— Я не знаю. Я… рада за тебя. Но мне страшно.

Вот.

Наконец.

Правда.

Без красивого подросткового цинизма.

Просто девочка, которая боится.

— Чего именно?

Она отвернулась к окну. За стеклом сыпал мелкий, почти невидимый дождь со снегом. Март в этом году был каким-то нерешительным — как мужчина перед честным разговором.

— Что ты снова обожжёшься, — сказала она. — Что всё сначала будет хорошо, а потом опять какой-нибудь ужас. И что я… привяжусь. А потом он уйдёт. Или ты уйдёшь в него так, что нас не заметишь. Я знаю, что это нерационально, но мне всё равно страшно.

Я прикрыла глаза. Господи. Вот она — цена любви после предательства.

Её платишь не только ты.

Её платят и дети, которые видели, как тебе больно.

Я обняла Вику. Она не сопротивлялась. Только уткнулась лбом мне в плечо, как в детстве, когда ей снились кошмары, а утром она делала вид, будто ничего такого не было.

— Послушай меня, — сказала я тихо. — Я не перестану быть вашей мамой ни на секунду. Ни из-за замужества, ни из-за любви, ни из-за чего. Это невозможно, понимаешь? Ты — часть меня. Егор — часть меня. Вас нельзя отодвинуть.

Она кивнула.

— А если он уйдёт?

Я сделала вдох.

Честный.

Тяжёлый.

— Тогда я переживу. Но, Вика… я не могу больше жить так, будто хорошее надо заранее отменить из страха, что оно закончится.

Она подняла на меня глаза. Мои глаза. Только моложе. И злее. И ранимее, чем ей самой хотелось бы.

— Ты его правда любишь?

— Да.

— И он тебя?

— Да.

Вика долго смотрела. Потом вдруг тихо сказала:

— Тогда я постараюсь не быть стервой.

Я невольно рассмеялась сквозь слёзы.

— Господи, спасибо, великодушная женщина.

Она тоже улыбнулась. Чуть-чуть. И в этот момент я поняла: да, всё будет не идеально. Да, у каждого из нас своя скорость доверия. Но мы справимся. Потому что любовь, которая хочет стать семьёй, не бывает только между двумя взрослыми.

Она всегда строится всеми.

Шумно.

Неловко.

Иногда с рыданиями подростка и тортом с динозавром.

Но именно так — по-настоящему.

Глава 32

Глава 32

Глава 32

Свадьба у нас получилась… не свадебная. Идеальная, короче.

Без лимузинов.

Без тамады с лицом криминальной весёлости.

Без тёти Зои, поющей «Ах, эта свадьба» после третьей рюмки и моральной смерти окружающих.

Просто май. Прозрачный, свежий, совершенно зелёный. Солнце, от которого листья на деревьях казались вымытыми до блеска. Воздух пах сиренью, мокрой землёй и чем-то таким новым, что сердце всё время делало маленькие счастливые глупости.

Мы расписались в маленьком загсе. Я была в светлом брючном костюме цвета топлёного молока и чувствовала себя не невестой даже — женщиной, которая слишком многое уже пережила, чтобы играть в девочку, но при этом слишком счастлива, чтобы делать вид, будто всё это просто формальность.

Максим смотрел на меня так, что у меня до сих пор временами перехватывало дыхание. Нет, правда. Я не думала, что в моём возрасте можно так краснеть от мужского взгляда. Но, видимо, некоторые вещи вообще не зависят от паспорта.

Егор, конечно же, был в пиджаке. Даже в галстуке-бабочке. И с таким лицом, будто это лично он устроил весь праздник и теперь великодушно позволял всем в нём участвовать.

Вика была прекрасна. В чёрном платье, с серьёзным лицом и той редкой внутренней мягкостью во взгляде, которая появлялась у неё только в очень важные моменты.

Когда мы вышли из загса, она подошла к Максиму первой. Сама. И сказала:

— Если ты когда-нибудь её обидишь, я тебя найду даже в старости.

Я едва не поперхнулась воздухом. Максим же, к моему восхищению, только кивнул.

— Справедливо.

Вот за это я его и любила тоже. За то, что не пытался приручить её словами. Уважал её границы так же, как мои.

Ян приехал. С цветами. Побритый. Нервный. И неожиданно взрослый. Обнял меня, потом долго жал Максиму руку и в итоге тихо сказал:

— Береги её.

Я закатила глаза.

— Господи. Вы все как будто меня сдаёте в аренду с условием возврата.

— Нет, — сказал Ян. — Просто ты слишком долго всех тащила сама.

И, честно говоря, после этих слов я чуть не заплакала. Потому что сын вырос. Вот так, незаметно, через дурацкие ошибки, чувство вины и мою седину — вырос.

Мама была в светлом костюме и выглядела так, будто пришла не на свадьбу дочери, а на вручение себе самой премии за вклад в генетику.

Тамара Сергеевна тоже явилась. В шляпке. С букетом. И при виде Максима шепнула мне:

— Ну, слава богу. Хоть один мужчина в этом доме на человека похож.

Я едва не задохнулась от смеха.

После загса мы поехали в загородный ресторанчик у воды. Небольшой. Уютный. С деревянной верандой, мягкими креслами и видом на реку, по которой солнце скользило, как жидкое золото.

Там было немного людей. Только свои. Только те, кто имел право быть рядом в этот день. И, наверное, именно поэтому всё получилось так хорошо. Без натуги. Без выставки счастья напоказ. Просто красиво. По-настоящему.

В какой-то момент, когда дети ушли запускать мыльные пузыри у берега, а мама спорила с Тамарой Сергеевной о том, кто сильнее испортил судьбу российского мужчины — инфантильность или матери, Максим подошёл ко мне сзади и обнял.

Я стояла на веранде, смотрела на