Жена, которую захотели двое - Злата Нова

баре за соседним столиком кто-то смеялся, официантка несла тарелку с сыром, дверь открылась, впуская порыв холодного воздуха. Жизнь вокруг продолжалась так легко, будто у других людей не было этих тихих катастроф, которые не видны снаружи.

— Я не хочу ему изменять, — вдруг сказала Анна.

Лера и Марина переглянулись.

Анна сама испугалась того, как быстро эти слова вырвались наружу. Она не планировала говорить именно это. Она вообще не думала об измене как о решении. Но, видимо, мысль уже жила где-то в ней, маленькая, тёмная и горячая, и только ждала, когда её назовут.

— Я не хочу, — повторила она. — Правда. Я люблю его. У нас жизнь, дом, планы. Просто иногда мне кажется, что если кто-нибудь посмотрит на меня не как на жену Дмитрия, не как на коллегу, не как на женщину с пакетом продуктов, а как на женщину… я не знаю, что со мной будет.

Марина сжала её пальцы.

— С тобой будет то, что ты выберешь.

— А если я не выберу? — спросила Анна. — Если меня просто понесёт?

Лера впервые за вечер не стала шутить.

— Тогда лучше понять это сейчас, пока тебя ещё не понесло.

Анна усмехнулась, но глаза у неё блестели.

— Звучит разумно.

— Я стараюсь казаться умной после второго бокала, — сказала Лера.

Они всё-таки засмеялись. Смех вышел неровным, но настоящим. Анна почувствовала, что ей стало немного легче не потому, что проблема уменьшилась, а потому, что теперь она существовала не только внутри её головы.

Позже, уже дома, она тихо открыла дверь своим ключом. В прихожей пахло стиральным порошком и чем-то тёплым, домашним. Дмитрий спал на диване перед телевизором, укрывшись пледом. На экране без звука мелькали лица ведущих.

Анна остановилась в дверях гостиной и посмотрела на мужа. Родной. Хороший. Уставший. Человек, которого она любила и рядом с которым всё чаще чувствовала себя одинокой.

Она подошла, осторожно выключила телевизор и накрыла его плед повыше. Дмитрий сонно пошевелился.

— Ты пришла? — пробормотал он.

— Да. Спи.

— Люблю тебя, — сказал он сквозь сон.

Анна замерла.

Потом наклонилась и поцеловала его в висок.

— Я тоже тебя люблю.

Это была правда.

И именно поэтому ей стало страшно.

В спальне она разделась в темноте и легла одна, потому что Дмитрий так и остался на диване. Простыня была прохладной. Анна повернулась на спину и уставилась в потолок. За окном проехала машина, свет фар на секунду скользнул по стене и исчез.

Она думала о том, что у каждой тихой заводи есть дно. Что спокойная вода может казаться безопасной только потому, что никто не заглядывал глубже. Что желание, если его слишком долго не слышать, не умирает, а становится другим: терпеливым, опасным, почти чужим.

Анна закрыла глаза и положила ладонь на грудь, туда, где сердце билось слишком быстро для спокойной семейной ночи.

Она ещё не знала, кто первым нарушит эту тишину.

Но впервые за долгое время ей показалось, что тишина уже не выдерживает.

Глава 2. Старый знакомый

К дню рождения Дмитрия Анна начала готовиться ещё утром, хотя гостей ждали только к шести. Она проснулась с тяжестью в груди, которую сперва приняла за усталость, но уже на кухне, перебирая тарелки и проверяя список продуктов, поняла, что это было нечто другое. Предстоял обычный семейный вечер, с салатами, вином, шутками друзей и неловкими тостами, но после разговора с подругами всё обычное казалось ей слегка сдвинутым с места, словно привычная квартира стояла под едва заметным наклоном.

Дмитрий с самого утра был в хорошем настроении. Он ходил по квартире в старой футболке, напевал что-то себе под нос, пытался помочь, но больше мешал, потому что открывал не те шкафчики и спрашивал, где лежит то, что лежало там уже восемь лет. Анна ворчала на него без злости, поправляла скатерть, ставила бокалы на стол и время от времени ловила себя на том, что смотрит на него с нежностью и болью одновременно.

Она любила его таким. Домашним, рассеянным, надёжным, немного нелепым в своей попытке сделать праздник без суеты. Именно поэтому утренние воспоминания о том, как его рука виновато остановила её руку, жгли особенно остро, потому что в этой боли не было простого врага, на которого можно было бы переложить всё раздражение.

К четырём часам квартира уже пахла запечённым мясом, чесноком, свежим хлебом и сладким кремом от торта, который Анна забрала из кондитерской. Она успела принять душ, высушить волосы и долго стояла перед шкафом, не решаясь выбрать платье. Обычно она надевала что-то удобное и тёмное, чтобы не привлекать лишнего внимания к груди и бёдрам, но сегодня рука сама потянулась к глубокому зелёному платью из плотной мягкой ткани.

Платье сидело на ней слишком хорошо, и именно это пугало. Оно подчёркивало талию, мягко обнимало бёдра, открывало шею и ложилось по груди так, что Анна несколько раз поправляла вырез, хотя объективно в нём не было ничего неприличного. Просто после месяцев, в которых её тело будто существовало отдельно от желания, любое удачное отражение казалось почти провокацией.

Она накрасила губы чуть ярче обычного и тут же стёрла помаду салфеткой. Потом снова накрасила, уже тоньше, и рассердилась на себя за эту нелепую внутреннюю борьбу. В конце концов она не собиралась никого соблазнять, она просто хотела выглядеть красивой на дне рождения собственного мужа.

Когда Дмитрий вошёл в спальню, застёгивая часы на запястье, он остановился у двери. Его взгляд скользнул по ней сверху вниз, и на какую-то секунду в нём появилось то самое узнавание, по которому Анна успела соскучиться до физической боли. Она даже задержала дыхание, потому что эта короткая вспышка показалась ей важнее всех подарков, тостов и гостей.

— Ты очень красивая, — сказал он тихо.

— Спасибо, — ответила она и улыбнулась, стараясь не показать, как сильно ждала этих слов.

Дмитрий подошёл, поцеловал её в щёку и сразу начал рассказывать, что Саша с Леной задержатся, потому что у них опять проблемы с парковкой. Анна слушала, кивала и чувствовала, как вспышка в груди медленно гаснет. Он сказал правильные слова, и она была благодарна за них, но ей хотелось не правильности, а голода, который нельзя спрятать за бытовыми сообщениями.

Гости начали приходить почти одновременно, и квартира быстро наполнилась голосами. В прихожей стало тесно от курток и обуви, на кухне кто-то открыл