Развод по жизненным показаниям - Амира Гиреева

Я выхожу в коридор, навстречу суете приемного покоя.

Автоматические двери разъезжаются с тихим шипением. Каталка, суета фельдшеров, крики, алая кровь на белых простынях.

— Падение давления! Пульс нитевидный! — кричит фельдшер, передавая нам окровавленное месиво, которое еще недавно было человеком.

— Во вторую шоковую, быстро! — командую я, перехватывая ручку каталки.

Мы вкатываем пациента в реанимационную. И тут двери за спиной с грохотом распахиваются — в помещение быстрым, уверенным шагом входит мужчина.

Высокий. Широкие плечи обтянуты темно-синей хирургической робой, под тонкой тканью угадывается мощная, тренированная в спортзале мускулатура. На лице — ни капли паники, только холодная сосредоточенность.

— Что у нас? — его голос, глубокий и властный, моментально вселяет уверенность, что на самом деле ничего страшного не приключилось.

Я оборачиваюсь и на секунду замираю.

У него острые скулы, заметная небритость, которая почему-то выглядит не как признак похмелья, а дизайнерское решение его личного стилиста. Но главное — глаза. Насыщенно-карие, почти черные, цвета горячего горького шоколада.

Он бросает на меня короткий, пронзительный взгляд и словно сканирует рентгеном.

— ДТП, открытая травма живота, подозрение на разрыв селезенки, перелом таза, — чеканю я, возвращаясь в реальность.

— Давление? — рявкает он, склоняясь над пациентом и быстро пальпируя живот.

— Восемьдесят на сорок. Падает.

— В операционную. Живо. Я вскрываю. Вы со мной, Соколова, — читает мою фамилию на бейдже. — И вызовите анестезиолога.

Мы переводим пациента в оперблок.

Начинается привычный, строгий ритуал. Мы с Тимуром Сергеевичем стоим у глубоких раковин в предоперационной. Молча, методично намыливаем руки до самых локтей. Смываем, держа кисти поднятыми вверх, чтобы вода стекала к локтям.

Санитарки помогают нам облачиться в стерильные одноразовые халаты, завязывая тесемки на спине. Натягивают латексные перчатки так, чтобы они плотно закрывали манжеты.

Пациент уже под анестезией. Я встаю напротив врача.

Яркий, безжалостный свет бестеневых ламп бьет по глазам.

— Скальпель, — негромко командует Тимур Сергеевич.

И я вкладываю тяжелую металлическую рукоятку точно в его раскрытую ладонь.

Глава 4

Следующие четыре часа сливаются в один бесконечный кровавый танец. Воздух в операционной тяжелеет, пахнет железом и паленым мясом от коагулятора, которым прижигают сосуды.

Мы боремся за жизнь этого парня, вытаскивая его буквально с того света.

И всё это время я слежу за руками нового хирурга.

Они не дрожат. Ни единого лишнего движения. Точные, быстрые, жесткие и в то же время ювелирные.

Он не паникует, даже когда из разорванной артерии начинает хлестать кровь, заливая операционное поле.

— Отсос. Зажим. Еще один, — его глубокий голос звучит прямо через маску, ровно и успокаивающе.

Я подаю инструменты за секунду до того, как он их попросит.

Мы работаем в абсолютной тишине, нарушаемой лишь писком мониторов. В этом мужчине чувствуется колоссальная, первобытная сила. И эта сила спасает, а не разрушает.

Контраст с тем, что произошло сегодня утром на моей кухне, с размаху бьет по моим оголенным нервам.

Мой муж использовал свои руки, чтобы унизить и сломать меня.

Этот человек использует свои, чтобы сшить разорванного на куски мальчишку.

Наконец, мониторы начинают пикать ровно, отмеряя стабильный ритм сердца. Тимур откидывается от стола. На его висках над краем шапочки блестит пот.

— Жить будет. Шьем, — он делает последний узел и выдыхает. — Отличная работа, команда.

Его голос звучит хрипло, уставше, но в нем слышится глубокое удовлетворение. Он переводит взгляд своих шоколадных глаз на меня.

— Елена Викторовна. Вы подавали инструменты быстрее, чем я успевал подумать. Вы давно здесь?

— Одиннадцать лет, Тимур Сергеевич.

— Хорошо. Будем работать.

Мы выходим в предоперационную.

Он стягивает окровавленные перчатки, бросает их в урну, следом летит маска и одноразовый халат.

Мимо меня проносится шлейф запаха антисептика и какого-то едва уловимого терпкого аромата. Не парфюма — нам не рекомендуется им пользоваться на рабочем месте.

Я ловлю себя на том, что смотрю вслед его широкой спине непозволительно долго.

Шейный позвонок неприятно тянет саднящей болью.

Иллюзия нормальности, которую я строила здесь, в операционной, с треском рушится, возвращая меня в жестокую реальность.

Я срываю с себя халат, стягиваю перчатки и тщательно мою руки, смывая чужую кровь.

Выхожу в коридор и направляюсь к своему рабочему месту — стойке старшей медсестры.

Телефон, оставленный в ящике стола, коротко вибрирует.

Достаю его, разблокируя экран. Высвечивается новое сообщение от Даши.

«Мамуль, мы закончили проект раньше, и я решила не оставаться у Светки на ночь. Я уже дома. Папа какой-то странный, у нас тут гости. А еще...»

Сообщение обрывается.

Холодный пот мгновенно прошибает спину.

Даша дома.

Моя девочка вернулась домой, к Игорю. А тот притащил дружков в нашу квартиру? Мы же говорили с ним на этот счет!

Я судорожно набираю номер дочери, но в трубке звучат лишь длинные, монотонные гудки.

Один, второй, третий… Сброс.

Сердце делает кульбит и срывается в бешеный галоп.

Первым, диким желанием было броситься к дверям, прямо в хирургическом костюме, выбежать на улицу и ловить первую попавшуюся машину.

Но я старшая медсестра.

На мне отделение, пациенты и ключи от сейфа с препаратами. Я не могу просто исчезнуть.

Сжав зубы так, что сводит челюсти, я разворачиваюсь и почти бегом несусь вдоль стойки.

— Рита! — окликаю я самую опытною медсестру в смене, выхватывая из кармана тяжелую связку ключей. — Рита, принимай дежурство. Прямо сейчас. Ключи от препаратов у тебя, журнал я подпишу завтра утром.

— Лена Викторовна? — Рита растерянно моргает, глядя на мое побелевшее лицо. — Что случилось? У нас же еще карточки не заполнены после ДТП!

— ЧП дома. С дочерью. Заполните без меня.

Я бросаю ключи на стол. Разворачиваюсь, чтобы бежать в раздевалку, и едва не врезаюсь в широкую грудь.

Тимур Сергеевич.

Он стоит в коридоре, сжимая в руке бумажный стаканчик с кофе, и смотрит на меня сверху вниз, цепко сканируя лицо.

Я замечаю, как взгляд хирурга на долю секунды останавливается на моей шее. В его глазах мелькает что-то тяжелое и нехорошее. Черты лица мгновенно каменеют.

— Елена Викторовна. Вы куда-то торопитесь? Кончилась смена? — его голос звучит подчеркнуто спокойно, но в нем лязгает сталь.

— Тимур Сергеевич, — я сглатываю вставший в горле ком. — Простите. Мне нужно бежать. Экстренная ситуация с ребенком, я не могу остаться. Маргарита примет пост, а я завтра напишу объяснительную.

Он делает шаг в сторону, освобождая мне дорогу.

— Свободны, Соколова, — коротко рубит он. И добавляет неожиданно мягко для своего сурового вида: — Если нужна помощь — мой номер есть в ординаторской. Бегите.

Я не успеваю даже поблагодарить.

Бросаюсь в раздевалку, за секунды переодеваюсь,