Развод по жизненным показаниям - Амира Гиреева

Глава 5

Дождь ледяными иглами бьет по лицу.

Я выскакиваю на проезжую часть прямо перед визгнувшей тормозами желтой машиной такси.

— Куда, ненормальная?! — орет водитель, опуская стекло.

— Улица Ленина, дом восемнадцать! Умоляю, быстро! Двойной тариф, только гоните! — падаю на заднее сиденье, не дожидаясь ответа.

Дорога кажется бесконечной.

Я вжимаюсь в спинку сиденья, до боли сжимая в руках замолчавший телефон.

Господи, только бы ничего не случилось.

Только бы Игорь не сорвал свою злость на Даше. Хотя нет, не может он, она же его дочь. Он даже руку на нее никогда не поднимал, но…

Меня он тоже никогда не насиловал.

А вот его новые дружки из игрового чата... кто знает, что у них на уме. К горлу подбирается тошнота от одной только мысли.

Такси тормозит у нашего подъезда, обдав тротуар брызгами из лужи. Я сую водителю скомканные купюры и выскакиваю в темноту двора.

Взлетаю по ступеням на третий этаж, перепрыгивая через две.

Перед нашей дверью я замираю. Из квартиры доносятся глухие, ритмичные удары басов. Удивительно, что соседи еще не вызвали полицию, время ведь позднее.

Трясущимися руками я достаю ключи. Металл лязгает о замочную скважину.

Раз. Два.

Открываю тяжелую дверь и шагаю в прихожую.

Густое облако сизого дыма бьет в нос. К нему добавляется запах перегара, грязных носков и дешевой рыбы. На моем чистом коврике в прихожей валяются чужие ботинки, оставляя грязные разводы на плитке.

Из комнаты доносится пьяный гогот и визг.

Это не смех. Это крик.

Дашин.

Я бросаю сумку на пол и кидаюсь в гостиную.

То, что вижу, впечатывается в сетчатку глаз раскаленным клеймом.

За компьютерным столом, в наушниках, сидит Игорь. Монитор вспыхивает выстрелами — он в игре.

Он вообще ничего не слышит.

А за его спиной, на нашем диване — там, где я вчера заботливо взбивала подушки — забилась в угол Даша.

Моя девочка, моя школьница, с широко распахнутыми от ужаса глазами.

Ее рюкзак валяется на полу.

А над ней нависает Вадик — один из новых друзей Игоря.

Он явно под градусом, в расстегнутой олимпийке под которой виднеется грязная майка.

Это чудовище прижимает Дашу к спинке дивана. Его мясистая красная рука грубо шарит по ее бедру, а вторая пытается зажать рот.

— Да че ты ломаешься, малая? Дядя Вадик тебя сейчас научит... Батя твой вон, не против!

Я не помню, как делаю эти три шага.

Не помню, откуда во мне берется эта первобытная, нечеловеческая сила и когда я успела схватить утюг.

Замахиваюсь, целясь прямо в раскрасневшуюся морду ублюдка, но он краем глаза замечает движение.

Отшатывается в последнюю секунду с невнятным матом.

Утюг со свистом проносится в миллиметре от его носа, с глухим стуком врезаясь в спинку дивана.

— Эй! Ты че, сдурела?! — гаркает мужик, моментально вскакивая и выставляя перед собой руки.

Только сейчас я замечаю еще двоих.

Они сидят прямо на ковре, наблюдая за происходящим осоловелыми глазами и явно мало что соображая.

— Даша, быстро в свою комнату! Живо! И запрись!

Дашка, бледная как мел, пулей срывается с дивана. Хватает свой рюкзак и скрывается за дверью.

Щелкает замок.

Только убедившись, что она в безопасности, я разворачиваюсь к этим животным.

— А ну пошли вон отсюда! Вон из моей квартиры! — голос дрожит от ярости, пальцы до побеления сжимают утюг. — Если через секунду вас здесь не будет, я вызываю полицию!

Сквозь грохот басов мой крик наконец-то пробивается к Игорю.

Он вздрагивает, отрывает взгляд от монитора, где только что взорвался чей-то танк, и лениво стягивает с головы наушники.

— Лен? Ты че приперлась? У тебя ж смена... Че за ор? — он щурится, вообще не понимая, что происходит в двух метрах за его спиной.

Тот самый здоровяк, которого я едва не приложила утюгом, вдруг мерзко скалится.

— Да ладно тебе, хозяюшка, че ты кипишуешь? — он делает шаг ко мне, облизывая губы. — Никуда мы не уйдем. Сейчас и тебя, и девку твою оприходуем. А че, муж-то не против...

В этот момент у меня перед глазами падает красная пелена.

Я с силой швыряю утюг прямо в него.

Мужик едва успевает увернуться. Утюг с жутким грохотом рикошетит от стены, сдирая кусок обоев, и влетает в колонку, которая тут же замолкает.

Игорь внезапно дергается на стуле, как от удара током. Хмель немного слетает с его лица.

— Э! Вадик, че ты сейчас сказал?! — гаркает он, вскакивая.

До него, кажется, дошло, кого он притащил в дом с игрового чата. В его голосе прорезается испуг — он понимает, что совершенно не знает этого отморозка.

Но мне плевать на прозрение Игоря. У меня нет сил и времени ждать, пока мой «защитник» соизволит разобраться.

Я разворачиваюсь и бегу на кухню. Распахиваю ящик стола так, что он слетает с полозьев. Рука безошибочно находит тяжелый, с широким лезвием топорик для разделки мяса.

Когда я возвращаюсь в гостиную, холодная сталь тяжело блестит в свете люстры.

Я не говорю ни слова. Просто иду на них.

Видимо, выражение моего лица в этот момент такое, что хмель с дружков Игоря слетает моментально. В моих глазах нет страха — только готовность убивать за своего ребенка.

— Э-э-э, тихо-тихо, психическая! — блеет Вадик, пятясь к выходу.

Двое других с матами спотыкаются о бутылки и ползут к входной двери.

— Лен! Ты че меня позоришь перед мужиками?! — Игорь бросается ко мне, пытаясь перехватить руку, но я дергаю плечом. — Успокойся, положи топор! Сами все решим!

Я иду на них стеной, тесня в прихожую. Туман ярости в голове такой густой, что я даже не чувствую, как сильно бьется сердце.

Троица поспешно впихивается в куртки и свои грязные ботинки.

Когда они вываливаются на лестничную клетку, один из них, что сидел на ковре, тормозит у порога, поднимая руки в примирительном жесте:

— Ты это... Лен, прости. Мы ничего такого не хотели, просто выпили лишку...

Я с силой бью его двумя руками в грудь так, что он отлетает на площадку, и с грохотом захлопываю стальную дверь. Проворачиваю замки на все обороты.

Опускаю топорик.

Дышу так, словно пробежала марафон.

— Ты совсем сбрендила?! — взрывается за спиной Игорь. — С топором на людей кидаться?! Тебя бы посадили, дура ненормальная!

Глава 6

Я медленно поворачиваюсь.

Смотрю на мужа, и понимаю, что не испытываю к нему ничего, кроме брезгливости.

— Это ты последние мозги растерял.