Нас не должно быть - Алина Цебро

Мы играем в это уже полчаса. Правила простые: на дороге — драконы (камни), в кювете — коварные тролли (осы), а на перекрёстке у старого моста — портал в параллельный мир, где все правила наоборот.

— Портал через пять секунд! — предупреждаю я, прижимаясь к нему сильнее. — Готовься перевернуть реальность!

— Реальность уже перевёрнута, — смеётся он. — Ты вон в прошлый раз сказала, что облака — это шпионы.

— А они и есть! — парирую я. — Особенно тот, похожий на кролика с пистолетом!

Он резко тормозит у моста, и я почти падаю, но хватаюсь его плечи и вскакиваю.

— Мы в зоне портала! — объявляю я, разводя руки. — Здесь все должны говорить наоборот! Ты не Люк, ты… Кюл!

— Кюл? — Он делает вид, что обижается. — Это даже не слово.

— Теперь — слово!

Я начинаю бегать кругами вокруг мопеда, придумывая новые правила:

— В этом мире нельзя ходить прямо — только боком! Нельзя молчать — только петь! Нельзя быть скучным — только…

— Эстер, Люк, привет.

Я замолкаю. Оборачиваюсь.

Коул стоит у обочины, прислонившись к дереву. Руки в карманах, на лице — та самая полуулыбка, от которой у меня в животе всё сжимается. Он с нами в школе, с нами в районе, но… не с нами. Пытается стать нашим лучшим другом, но я всегда чувствую, что что-то не так.

— Привет, — говорит он, глядя на меня. — Опять спасаете мир?

— Да! — начинаю я, но вдруг голос становится тише. Я поправляю волосы, стараюсь не прыгать. — Ну… типа того.

Люк молчит. Смотрит на меня. И я чувствую — он замечает.

Как я съёживаюсь. Как стираю с лица смех. Как пытаюсь быть «нормальной» — не той, что орёт про шпионов-облаков и бегает боком.

Коул улыбается.

— Выглядит весело.

— Было весело, — говорю я, и тут же злюсь на себя за это «было».

Но Люк вдруг подходит, берёт меня за плечо и поворачивает к себе лицом.

— Эстер, — говорит он тихо, но так, чтобы слышал и Коул. — Ты что, с ума сошла?

Я вздрагиваю.

— Ты же ещё не перевернула реальность! — продолжает он, и в глазах — искра. — Мы же договорились: в портале ты — королева хаоса. А королева хаоса не шепчет, она кричит.

Я смотрю на него и понимаю, что но не хочет чтобы я сдерживалась, он хочет, чтобы я показала себя во всей красе, была собой, была...идеальной.

Улыбка рвётся сама.

— Ты прав! — кричу я, и голос снова мой — громкий, яркий, настоящий. — Коул! Добро пожаловать в королевство Пыльных Дорог! Правило номер один: если не поёшь — превращаешься в пыльцу!

Коул смеётся.

— А если я не умею петь?

— Тогда Люк споёт за тебя! — Я хватаю Люка за руку и начинаю тянуть к мопеду. — Поехали! Портал закроется через десять секунд!

— Эстер, я не умею петь! — возражает Люк, но уже садится на мопед.

— Неважно! — кричу я, запрыгивая сзади. — Главное — верить!

Коул смотрит на нас — и в его глазах не насмешка, а что-то тёплое. Почти зависть. Мопед ревёт. Ветер снова хлещет в лицо. И я кричу во всё горло:

— ВПЕРЁД, КЮЛ! К МИРУ, ГДЕ ВСЁ НАОБОРОТ!

Люк смеётся. Коул, кажется, бежит следом. А я — снова я.

Потому что с Люком мне не нужно притворяться. С ним я могу быть слишком быстрой, слишком громкой, слишком странной. А он всё равно скажет:

— Отлично. Давай ещё.

И я поверю.

Глава 3

Эстер 14, Люку 17

Музыка льётся в студию сначала тихо, потом всё ярче, пока не заполняет каждый уголок. Это композиция, которую я собрала сама: первые такты — струнные, почти балетные, потом врывается ритм хип-хопа, как гром среди ясного неба, и между ними — электронное эхо, будто отголосок будущего, зовущего меня вперёд.

Я уже в движении.

Ноги касаются пола — легко, как пушинки, — и тут же взрываются в резком изломе: плечи вперёд, спина выгибается, руки рисуют в воздухе невидимые символы. Я верчусь — не пируэтом, а хаотичным вихрем, где балет встречается с улицей. Пальцы ног вытягиваются в классическом «пятая позиция», а через мгновение — присед, рука на полу, тело в полувращении.

Я не танцую для кого-то. Я танцую, потому что внутри — огонь. Потому что мысли мчатся быстрее слов, а тело — единственный язык, на котором я могу выразить всё сразу: радость, боль, страх, надежду, хаос. Особенно хаос.

В балете я учусь держать себя. В хип-хопе — выпускаю. А в этом танце — я свободна.

Потом музыка стихает. Сменяется.

Новая мелодия — мягкая, струнная, с лёгким стуком перкуссии, будто сердце, стучащее в такт дождю. Я замедляюсь, поворачиваюсь…

И вижу его.

Люк стоит в дверном проёме, прислонившись к косяку. В руках — мой шарф в клетку (я оставила его вчера на скамейке у школы, конечно). На нём старая чёрная толстовка, очки чуть съехали, а губы — в той самой полуулыбке, от которой у меня в груди будто включается тёплый свет.

— Люк! — вырывается у меня, и я уже несусь к нему, не думая, не сбавляя темп.

Он раскрывает руки — и я прыгаю, обхватываю его за шею, ноги — вокруг талии, как тысячу раз до этого.

— Ты пришёл! Ты видел?! Я танцевала! Это был мой новый номер! Там и балет, и улица, и… и вообще всё!

— Привет, огонёк, — говорит он, и в его голосе — тихое восхищение. — Конечно видел. Ты… невероятно красиво танцуешь, Эстер.

Я вспыхиваю. Не от смущения, а от счастья. Потому что это Люк. Не мама, не папа, не четверо моих братьев, не зрители. Это он — мой якорь, мой компас, мой единственный «нормальный» в этом безумном мире. Мой лучший друг навсегда.

— Давай потанцуем! — хватаю его за руки.

— Эстер… — Он улыбается, но отводит взгляд. — Я не умею. Да и… я же в очках. И неуклюжий. И ботаник.

— Именно! — смеюсь я. — Ты — КЮЛ, Люк — букашка! Иди сюда!

Я ставлю его руки на свою талию, кладу свои на его плечи, и включаю ту же мелодию — ту, что играла, когда он вошёл.

— Просто дыши со мной, — шепчу я. — Ты всё умеешь и можешь рядом со мной.

И мы начинаем.

Сначала он неловко стоит, будто боится наступить не туда. Но я веду его — не командую, а приглашаю. Медленный шаг вперёд. Потом в сторону. Я поворачиваюсь вокруг него, его руки следуют за мной, неуверенно. Потом я беру его