Исповедь куртизанки, или Как я полюбила - Елена Эллиот

Лилия. – Что вынудило тебя устроиться в бордель Влада? Какие там были порядки? Как ты познакомилась с Томом и в какой момент стала вампиром? Как отреагировала на своё первое убийство? Лорен, мне интересно всё, абсолютно всё! И то, каким образом ты устроилась сюда, во дворец. Пока Влад прохлаждался в Лондоне, вампирами ведь правил Беннистер? Какие у них были отношения с Владом в то время? Потому что я помню, что они не особо ладили друг с другом в настоящем.

Она замолчала и обратила на меня внимательный взгляд, исполненный нетерпения выслушать мою историю. Понимая, что она получится длинной, я опять тяжело вздохнула.

– Ну, раз ты просишь поведать тебе всё, тогда одной бутылки бурбона нам будет мало.

Лилия улыбнулась, довольная моим согласием, и сказала:

– Ничего, я позволю тебе отлучиться в бар за добавкой. А сейчас не томи, начинай!

Глава 2

Глава 2

Я родилась и выросла в Ист-Энде – не самом благополучном районе Лондона. Мой отец был пьяницей и умер, когда мне было четырнадцать лет. У матери, помимо меня, оставалось ещё две дочери: семи и пяти лет.

Мама работала швеёй, у неё был к этому талант. Она шила чудесные платья, достойные дам высшего общества! Но к сожалению, путь туда нам был закрыт. Поэтому её платья покупали лишь женщины Ист-Энда и соседнего Стратфорда. Они говорили, что эти наряды являются для них отдушиной и заставляют забыть повседневную суету и погрузиться в волшебство тонких тканей и изящной вышивки. Покупательницами становились не просто горожанки, а особы, умеющие разглядеть душу вещи, ценящие красоту и тонкость исполнения, способные почувствовать магию каждого платья, превращающего даже самую простую девушку в изысканную леди.

Но проблема заключалась в том, что жители этих районов были небогаты, поэтому маме приходилось устанавливать низкую стоимость на свои платья. Да и пышные одеяния для выхода в свет пользовались не таким уж большим спросом, чтобы можно было за счёт них прокормить семью. Мама шила наряды и попроще, но всё равно они получались изящными и красивыми, требовали вложений, а потому не могли быть очень дешёвыми. Конечно, их покупали, но тоже мало, а поскольку иного дохода у нас не имелось, мы существовали практически впроголодь.

Замуж снова она не вышла, поскольку была глубоко разочарована браком с моим отцом. Она говорила, что он любил бутылку сильнее, чем жену и детей. Впрочем, я никогда с этим не спорила, потому что не помнила его трезвым. Да и жизнь его оборвалась нелепо: в темноте он поскользнулся на вылитых помоях и встретил смерть, расколов голову о камни мостовой.

Его кончина оказалась тяжелейшей утратой и глубокой скорбью для всей нашей семьи. Но угнетало нас не сожаление о потере близкого. Работая грузчиком в портовых доках, он обеспечивал нашу семью хоть какими-то средствами к существованию, а с его смертью мы лишились половины дохода. Без работающего мужчины наша семья вынужденно перешла на режим чрезвычайной экономии, снизив и без того небольшие повседневные траты.

Несмотря на все тяготы жизни, отсутствие богатства не вызывало у меня сильной тревоги. К тому же я обнаружила у голода одно замечательное качество: он не позволял растолстеть. В окружении пухлых женщин я не могла удержаться от улыбки, наблюдая за собственной прекрасной стройностью. Я выглядела изящно и привлекательно и при этом не была чересчур тощей. Вдобавок, благодаря анемии, моя кожа приобрела особую бледность, что придавало мне очарование истинной красавицы викторианской эпохи! Мои светлые локоны струились словно шёлковые нити, переливаясь золотистыми искрами, когда солнечные лучи касались их нежной поверхности. А голубые глаза были глубокими и прозрачными. Именно такими были мои черты – тонкими, хрупкими и чистыми. И унаследовала я их от отца.

Мама часто любовалась мною, ласково поглаживая мягкие пряди и шепча с улыбкой:

– Моя фарфоровая куколка.

В её голосе звучала тёплая забота и трепетная нежность. Со временем я осознала, что мама называла меня так из скорее жалости, нежели от восторга перед моей внешностью. Однако в юности я воспринимала это как подтверждение собственной привлекательности.

Чтобы случайно не прибавить в весе и сохранить аристократическую белизну кожи, я незаметно делилась частью своей пищи с сёстрами. Мама была против, она настаивала на том, что мне тоже надо есть. Нет, я ела, но лишь самую малость. Мой юный организм вскоре приспособился к скудному рациону, и никаких жалоб я не испытывала.

Хоть я и старалась мало есть и не расходовать без надобности деньги семьи, после смерти отца мне всё же пришлось найти подработку. Мама строго относилась к детскому труду, но, видя мою близость к совершеннолетию, решила уступить. Каждое раннее утро, следуя примеру множества девушек моего возраста, я выходила торговать свежей зеленью. А днём я присоединялась к матери, рука об руку создавая одежду. Но, несмотря на наши усилия, заработанных денег было недостаточно для содержания семьи из четверых человек.

Когда мне исполнилось девятнадцать, мама заболела: у неё начались проблемы с суставами. Различные инфекции, что гуляли тогда по Лондону, плюс кропотливый ручной труд сказались на её здоровье, и она уже не могла шить так же быстро, как прежде. С тех пор наши дни потекли медленно, и каждое утро стало испытанием силы духа и терпения. Безусловно, я старалась поддерживать её, но природный талант, которым она обладала, мне не передался. Да и, честно признаться, процесс шитья не вызывал у меня восторга. Стоило мне взять в руки иглу и нитку, как веки становились свинцовыми и я засыпала. А неумолимая швейная машина так и вовсе казалась настоящим механическим чудищем! Каждая попытка создать аккуратный шов заканчивалась неудачей, и мама скоро запретила мне подходить к этому устройству.

Поскольку пользы от меня в семье было немного, я пришла к выводу, что единственным решением для меня является выгодное замужество. Будучи привлекательной девушкой, я искренне верила, что красота поможет мне завоевать сердце представителя высшего света и удачно выйти замуж. Сколь наивно я мыслила! Но до признания своей неправоты я успела пережить впечатления от знакомства с роскошной жизнью.

Мамины платья преображали меня в девушку благородного происхождения, и это позволяло мне беспрепятственно попадать на приёмы, часто устраиваемые в богатых домах Вест-Энда. То, что никто не ведал о моём прошлом, обеспечило мне популярность: всем страстно хотелось выяснить, кто я такая и откуда родом.

Увы, по юношеской глупости я проболталась, что живу в Бетнал-Грин, и отношение ко мне сразу переменилось. Исчезли улыбки, и