Сквозь предательство к тебе - Аврора Ланская

замерло, а потом включился холодный, отточенный годами профессионализм. Я больше не была преданной женой. Я была фельдшером скорой помощи. И на моих глазах умирал пациент.

— Положи его на диван! Быстро! — рявкнула я так, что хрустальные подвески на люстре, казалось, задрожали.

Настя впала в ступор, прижимая бьющегося в судорогах ребенка к себе.

Я шагнула вперед, грубо оттолкнула Артема с дороги и вырвала мальчика из рук сестры.

— На спину не класть! — скомандовала я самой себе, укладывая малыша на роскошный кожаный диван белого цвета.

Я мгновенно повернула его на правый бок, чтобы он не захлебнулся рвотными массами или слюной, если начнется рвота. Запрокинула его маленькую голову чуть назад, обеспечивая проходимость дыхательных путей.

— Он не дышит! Оксанка, он не дышит! — рыдала Настя, падая на колени возле дивана.

— Заткнись и не мешай! — рявкнула я, открывая свой оранжевый чемоданчик. — Вес? Какой у него вес?!

— Ч-что? — заикаясь, переспросил Артем.

— Вес твоего сына, идиот! Сколько он весит?! Мне нужно рассчитать дозу!

— Пятнадцать! Пятнадцать килограмм! — закричала Настя, размазывая по лицу слезы вперемешку с дорогой косметикой.

Пятнадцать килограмм. Три года. Температура под сорок.

Мои руки летали над ампулами с пулеметной скоростью. Никакой дрожи. Никаких эмоций. Только четкий алгоритм.

Анальгин 50% — 0,1 мл на год жизни. Значит, 0,3 мл.

Папаверин 2% — 0,3 мл.

Супрастин — 0,3 мл.

Я отломила стеклянные головки ампул, за секунду набрала прозрачные жидкости в один шприц.

— Держи ему ноги! Крепко! — приказала я Артему.

Он послушно бросился к дивану, вцепившись в дергающиеся ножки своего сына. Моего племянника. Господи, какой абсурд.

Я стянула с малыша штанишки, протерла кожу спиртовой салфеткой и уверенно ввела иглу в верхний наружный квадрант маленькой ягодицы. Ввела препарат.

— Все, — я вытащила иглу, прижимая ватку. — Теперь ждем.

Я рухнула на колени рядом с диваном, не сводя глаз с ребенка. Судороги продолжались еще около минуты. Каждая секунда казалась вечностью. Я слушала его дыхание, держала пальцы на сонной артерии, контролируя пульс.

Постепенно маленькое тельце начало расслабляться. Спазм отступил. Мальчик глубоко, со всхлипом вдохнул и обмяк, погружаясь в тяжелый медикаментозный сон. Синюшность начала уходить с губ, сменяясь бледностью. Температура начала падать.

— Жить будет, — глухо сказала я, закрывая свой чемодан.

Я медленно поднялась с колен. Спина отозвалась дикой болью, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось у меня внутри. Адреналин отхлынул. И на его место пришла зияющая, черная пустота.

Я обвела взглядом комнату.

Огромный зал, совмещенный с кухней. Дизайнерский ремонт. Дорогая итальянская мебель. На полу разбросаны игрушки — машинки, конструктор "Лего", плюшевый медведь ростом с меня. В углу стояла красивая детская палатка.

Это был идеальный семейный дом. Дом, о котором я мечтала. Дом, который мой муж построил для другой женщины. Для моей сестры.

Артем стоял у окна, скрестив руки на груди. Он больше не выглядел испуганным. Скорее… пойманным с поличным, но уже начавшим выстраивать защиту.

Настя сидела на полу возле дивана, поглаживая спящего ребенка по волосам. Она даже не смотрела на меня.

— Как давно? — мой голос разрезал тишину, как скальпель хирурга.

Артем тяжело вздохнул, не глядя мне в глаза.

— Оксан, давай не сейчас. Ты же видишь, ребенок болеет, Настя на нервах…

— Я спросила, как давно вы спите?! — заорала я так, что сорвала голос.

Настя вздрогнула и наконец-то подняла на меня глаза. В них не было ни капли раскаяния. Только раздражение.

— Четыре года, — спокойно ответила моя младшая сестра. — Данечке три и два месяца. Мы начали встречаться еще до того, как ты стала таскаться по своим репродуктологам.

Четыре года.

Я покачнулась, вцепившись пальцами в спинку кресла. Четыре года они лгали мне в лицо. Четыре года мы собирались за одним столом на праздники. Настя улыбалась мне, пила за мое здоровье, а потом ложилась в постель с моим мужем.

— Почему? — только и смогла прошептать я, чувствуя, как по щекам текут горячие, злые слезы. — Почему ты просто не ушел, Тема? Зачем этот цирк с командировками? Зачем ты держал меня рядом?!

Артем скрипнул зубами и шагнул ко мне. В его глазах вдруг мелькнула холодная, расчетливая жестокость, которую я никогда раньше не видела.

— А куда я должен был уйти, Оксан? — процедил он сквозь зубы. — Мы начинали бизнес. Мне нужны были деньги. Твоя зарплата, твои подработки сутками. Ты же сама все несла в семью. В наш "общий бюджет". Если бы я ушел, на что бы я купил эту квартиру? На что бы я открыл свою фирму?

Удар. Прямо под дых.

Я работала как проклятая. Брала по полторы ставки, дежурила в новогодние ночи, не спала сутками, чтобы мы могли "отложить на будущее". Чтобы мой Артем мог развивать свой бизнес. Я ходила в одних и тех же ботинках три года, а он… он покупал пентхаусы для своей любовницы.

Меня просто использовали. Как удобный банкомат. Как прислугу. Как бесплатную рабочую силу.

— Ты мразь, — выплюнула я, глядя ему прямо в глаза. — Вы оба — конченые мрази.

В этот момент в прихожей хлопнула дверь.

— Настюша, Тема! Я пришла! — раздался бодрый, до боли знакомый голос. — Купила Данечке те самые сиропы из Швейцарии, пришлось через весь город ехать!

В гостиную вошла моя мать.

Она была одета в шикарное кашемировое пальто, в ушах блестели золотые серьги, которые я подарила ей на юбилей. В руках она держала пакеты из дорогого супермаркета.

Увидев меня, она замерла. Пакеты с тихим шорохом опустились на пол.

— Оксана? — ее лицо вытянулось, но в глазах не было ни удивления, ни страха. Лишь легкая досада. Словно я была назойливой мухой, испортившей семейный ужин.

— Мама? — я замотала головой, отказываясь верить в происходящее. — Ты… ты знала?

Мать медленно расстегнула пальто, прошла в комнату и встала рядом с Настей и Артемом. Они выстроились передо мной, как единый фронт. Идеальная семья. А я стояла напротив,