Школа драконьих жен, или Мама, вас здесь не стояло! - Дарина Ромм

Зажмурившись и раскинув руки, словно крылья, я летела и летела вниз, а земля почему-то не приближалась и не приближалась.

— Бумц! — наконец я шмякнулась на что-то твердое, явно живое, и отстранённо удивилась, почему мне не больно.

— Хех! — прозвучал громкий выдох и, кажется, несколько неприличных слов. Затем мужской голос с укоризной произнёс:

— Ну что же вы, леди, не смотрите, куда летите?!

Что за леди, если тут только я? Тело вдруг стало лёгким, невесомым, и я повисла в уютной теплой невесомости.

5

5

Меня покачивало, где-то рядом слышался шёпот, но я не могла разобрать ни слова. Ещё мне казалось, что кто-то трогает моё лицо, волосы и тело в разных местах. Плечи, шею, живот, ноги – все потрогали.

Я уже хотела возмутиться и сказать, что прикасаться к себе никому не позволяла. Но, во-первых, рот меня не слушался и открываться не желал. А во-вторых, прикосновения были очень… приятными. Нежными и лёгкими, словно бабочка крылышком трогала, или фея золотым утюжком гладила.

В общем, возражений с моей стороны не последовало, а вскоре поглаживания сами по себе прекратились. Вместо них моё плечо довольно жёстко сжали, потрясли, и писклявый женский голос возмущённо воскликнул:

— Аполлинария, открывай глаза. Немедленно! Хватит притворяться…

Пока я размышляла, почему вдруг «Аполлинария», если я Полина, в дискуссию с женщиной вступил мужчина:

— Перестаньте вы её трясти! Девушке и так плохо, ещё вы добавляете, — произнёс он сурово.

Я, даже будучи в помрачённом сознании, искренне восхитилась его голосом: ах, какой тембр, тон и благозвучность! Жаль, откровенная властность, придающая ему неповторимую окраску, не вызвала приятных чувств. Был у меня в ранней молодости негативный опыт отношений с подвидом властных мужиков. С тех пор я, как от чумы, бегала от подобных засран… То есть, особей мужского пола.

«Хорошо, что Костик у меня не такой…» — родилась было привычная мысль и тут же растаяла. На её место пришли совсем другие мысли, и все непечатные!

Между тем женщина, называвшая меня Аполлинарией, продолжила ругаться и требовать прекратить притворство. Но я вообще не притворялась! Я честно пыталась открыть глаза и посмотреть, что происходит, и не могла. Было ощущение, что кто-то заклеил мне веки, и они никак не желали подниматься.

Поэтому я просто лежала: слушала развернувшуюся дискуссию и пыталась понять, что происходит. О каком артефакте идёт речь и при чём здесь я, если свалилась с пятнадцатого этажа и разбилась? И на какие смотрины должна пойти Аполлинария, которая, вроде я, но на самом деле – моя свекровь?

По ходу размышлений я совсем запуталась, потому что в голове у меня всё время гудело и шуршало, словно в трансформаторной будке, набитой тараканами, и ясно мыслить никак не получалось. Но когда мужчина вдруг скомандовал:

«Оставить девушку в покое!» – я вспомнила! Вспомнила, откуда мне знаком этот голос!

Глаза, только что не желавшие открываться, распахнулись, и я села, словно меня подбросила невидимая пружина.

— Вот, господин дракон, я же говорила – притворяется Аполлинария! На смотрины идти не хочет, поэтому болезную изображает, — злорадно вскричала женщина.

Я хотела посмотреть, кто там обвиняет нас с Аполлинарией в этаких непотребствах, но перед глазами поплыло. И снова появилась картинка, которую я уже видела: сумеречный зал с высокими сводами и двое мужчин разговаривают у окна… Один из них высокий, широкоплечий. Он стоит ко мне спиной: видно только тёмный плащ и светлые волосы, собранные на затылке изящной серебряной заколкой… Ещё я слышу голос этого мужчины…

Тот самый голос, что сейчас разговаривал рядом со мной!

В ладонь что-то ощутимо кольнуло. Я опустила взгляд на свою руку и едва не заорала от ужаса – рука была не моя! Вообще не моя! И перчатка на ней тоже не моя – я таких кружевных, с обрезанными пальцами сроду не носила.

И эта рука сжимала в пальцах изящную серебряную заколку…

6

6

Я потрясла головой, уверенная, что у меня глюки. Но нет, рука не изменилась, и заколка из неё не исчезла. Мало того, пальцы сами собой сжались, пряча украшение в ладони.

Вообще ничего не понимаю!

Наклонив голову, я начала рассматривать остальное тело, к которому была прикреплена не моя рука.

Беглый осмотр показал, что было оно довольно худым, весьма плоским в районе декольте, и облачено в длинное платье мышиного цвета. Фасон наряда был родом будто из девятнадцатого века и напоминал униформу. Из-под перемазанного травой подола торчали тощие ноги в рыжих кожаных сапожках со сбитыми носами. Ноги эти, судя по всему, теперь тоже были моими. На руках, как я уже говорила, красовались кружевные митенки, все в травинках и земле. На плечо мне свешивалась прядь волос огненно-рыжего цвета – очевидно, теперь я гнедой – или как это называется? – масти.

Так, если это не глюк, то я очутилась в чужом теле. Видимо, в теле той самой Аполлинарии, что не хотела идти на смотрины…

— Леди, вы можете встать? — отвлек меня от размышлений вопрос. Я вскинула голову и принялась рассматривать склонившихся надо мной мужчину и женщину.

Женщина выглядела лет на сорок-сорок пять. Была низенькой, весьма полненькой и вид имела крайне беспокойный. У нее были внушительного размера бюст и пышная талия, обтянутые светло-голубым платьем того же фасона, что было на моём тельце. Щёки у женщины были румяные и такие объёмные, что буквально подпирали нижние веки, превращая глаза в щёлочки. Белёсого оттенка волосы она тщательно зачесала назад и собрала в тугой кукиш на макушке.

Ещё женщина всё время хрустела пальцами и смотрела на меня с откровенной злобой, если не сказать – с ненавистью. Интересно, что могла эта Аполлинария натворить, чтобы её так недолюбливать?

Решив отложить этот вопрос на потом, я перевела взгляд на мужчину и не прогадала. Мужчина был – ах, ох и вжух! Не особо люблю блондинов – слишком они блёклые и женственные, на мой взгляд. Но только не этот!

Волосы у мужчины были светлые, да, но совсем его не портили. Наоборот, подчёркивали волевое, словно у викинга, лицо. У него был породистый прямой нос, высокий лоб, сейчас нахмуренный, и острые скулы. Ещё у мужчины имелся недовольно сжатый рот и яркие голубые глаза, внимательно меня рассматривающие.

Что, и этому товарищу Аполлинария что-то не то сделала?!

— Так, вы сможете встать, как вас там… Аполлинария? —