Любовь по контракту. Счастье на осколках - Тиана Соланж

— Зато придут новые, — упрямо проговорила она, снова открывая каталог. — Мы могли бы начать выпускать конфеты. Это здесь они пришли, скушали пироженку и ушли, а конфеты... это праздники, подарки, да и... просто поесть.

— Валь, я понимаю, что ты с каждым разом совершенствуешь свои навыки, заканчиваешь курсы, и тебе нужно где-то все это исполнять, но... давай ты будешь делать это пока для нас, а как только мы немного встанем на ноги...

— Вот потому я и предлагаю обратиться в тот фонд, — снова зашла с разговором подруга. Мы уже обсуждали с ней, что брать кредит, пока мы только открыли кофейню и нарабатываем клиентскую базу, не рационально. Но Валя... Валя это Валя, ее душа требовала перфоманса, полета и так далее, а у нас что? «Медовики», маффины-краффины и прочая вкуснятина, которая, к сожалению или к счастью, требовалась в огромных количествах.

— Ва-ля, — теперь уже простонала я, откладывая в сторону кондитерский мешок, и оперлась руками о столешницу. Посмотрела на явно обиженную моим хладнокровием подругу, и вздохнула. — Валя, мы не можем сейчас брать кредит, как ты не понимаешь? Его придется отдавать...

— Это — не кредит. То, что предлагает тот фонд, что-то вроде гранта или помощи для тех, кто развивает свой бизнес с ноля, — проговорила девушка. Она давно загорелась этой идеей, но мне не нравилось, что выглядело это все... — Я понимаю твои сомнения, но там все честно. Никто нас в кабалу загонять не собирается. Это паритетное партнерство.

— Ну да, конечно, — усмехнулась я, вытирая руки и беря со стола готовый торт, чтобы поставить его в холодильник. — Они нам деньги, а мы им что? В чем паритет с нашей стороны? Отдавать им потом продукцией? Тин, ну ты же умная женщина, ну подумай, в чем их выгода?

Подруга промолчала, но вот ее молчание мне нравилось все меньше. Зная ее характер и то упрямство, с которым она порой шла к своей цели... Нет, по-хорошему, я иногда завидовала ей, мне-то, как раз, именно такой целеустремленности не хватало, иначе... не случилось бы того, что случилось. Воспоминания снова пришли не вовремя, да еще и отдались в висках знакомой пульсирующей болью. Я поморщилась, и это не ускользнуло от внимательного взгляда подруги. Порой она своей гиперопекой реально меня раздражала, вот и сейчас...

— Карошечка, прости, прости, опять приступ? — Валентина засуетилась вокруг меня, едва не снеся при этом посуду и кондитерские принадлежности со стола.

— Нет, все в порядке, не волнуйся, — я попыталась улыбнуться, но вышло откровенно слабо. Последствия моей болезни все еще давали о себе знать. — Устала, наверное. Тея всю ночь проплакала, может зубы опять?..

— И ты промолчала?! Даже не намекнула, что не спала всю ночь! Я бы вышла на это утро в кофейню. Ну, Лин, мы же договаривались! — возмутилась Тина, а я снова улыбнулась, уже не так вымучено. Да, каюсь, иногда я пользовалась слабостью Вали к ее крестнице, чтобы немного отдохнуть. — Ладно, перенесу сегодня часть планов на другие дни, чтобы освободить тебя.

— Мне еще надо бухгалтерию просмотреть, — заикнулась я, но была остановлена гневным взглядом подруги. — Хорошо, погуляю с Теей...

— Вот-вот, ребенок мать видит только на фотографиях, — качнула головой Валентина, а потом вздохнула, — и все по моей вине.

— Глупости не говори, — настал мой черед возмущаться. — Ты спасла нас обеих, ты наш ангел-хранитель, особенно для Теи. Так что, не выдумывай.

Я убрала посуду и, кивнув задумчивой подруге, вышла из кухни. Нужно было проверить, как там мой маленький ангелочек, который сегодня ночью был сущим чертенком, не давая спать ни себе, ни мне, ни соседям. Хорошо, они еще не возмущаются, но тут нам играет на руку наш бизнес. Мы задабриваем соседей сладостями.

Я прошла в свой кабинет, посмотрела некоторые бумаги, а потом заглянула в небольшую комнатку, которую мы с Тиной переоборудовали в детскую. Смешно подложив под пухлую щечку кулачок, моя малышка спала, только ротик был приоткрыт, и сладко причмокивала.

Я склонилась над ней, проведя по бархатной поверхности кожи ее щеки пальцем, и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Борьба за эту крохотную жизнь отняла у меня практически все силы, и, если бы не встреча с Тиной, не знаю, выжили бы мы обе?

— Твой папа, наверное, был бы рад твоему появлению на свет, — шепнула я в пространство, не сводя взгляда с дочери. — Ты очень похожа на него, его маленькая копия. Я не помню всего, но уверена — он бы любил тебя... Нет, не так, он полюбит тебя, как только увидит. Вот только... обрадуется ли он мне?

Я вздохнула и вышла, чтобы не разбудить дочь. Нужно еще немного поработать, пока она спит, так как потом дочь потребует все мое внимание. Маленькая собственница, она практически не выпускала меня из поля зрения, если находилась в состоянии бодрствования, и этим с каждым днем все больше напоминала Алехандро.

Воспоминания о муже снова резанули болью, но уже не головной, а той, что ни на секунду не отпускала мое сердце. Я до сих пор помнила его предательство и те злые слова, что он сказал мне перед моим уходом. Но даже это не помогло мне разлюбить его. Я злилась и ненавидела, но забыть не могла. Злилась, что он так легко поверил навету своей матери, ненавидела себя за слабость и то, что не стала бороться за свое счастье.

— Лина, я на встречу, — через час в кабинет заглянула Валентина. Я уже покормила дочь, и она что-то булькала сама себе, пока я, зарывшись в бумаги, сводила отчеты. — И не сиди тут в четырех стенах, сколько можно говорить! — нахмурилась подруга, окинув взглядом нашу живописную картину. Дочь в коляске, я в делах. — Сходи на улицу, а то обрастешь тут пылью и паутиной.

— Не наговаривай, я вчера только делала влажную уборку, — пропыхтела я, отстукивая по клавишам на ноутбуке. — Кто сегодня на смене, мне нужно сверить меню на завтра?

— На у-ли-цу! — по слонам проговорила Валя, демонстративно захлопывая крышку ноута. Я возмущенно посмотрела на нее, но она только бровь вздернула, глядя на меня. — Дорогая, наше кафе не разорится, если ты один раз оставишь все дела и выйдешь на улицу. И работа тоже не убежит, и меню, если мы вдруг повторимся в какой-то день, не станет от этого хуже, — я возмущенно открыла рот, желая прочитать нотацию подруге, что нельзя так халатно вести дела, но она меня перебила. —