Любовный эликсир для опальной герцогини - Шарлин Кук

— Умно, — сказал Элиан, не оборачиваясь. — Сядь. Отдышись. Через час отпустит.

Он снова склонился над горелкой, и лавку заполнил запах горелой мяты.

Лира сидела, сжимая в кулаке пустой флакон с гравировкой — тот самый, что принесла из дома. Она так и носила его с собой в кармане плаща. Сейчас, когда мир плыл и язык не слушался, этот маленький кусочек тёмного стекла казался единственной настоящей вещью.

«Для той, кто осмелится».

— Я осмелилась, — беззвучно прошептала она одними губами. — И что теперь?

Флакон не ответил.

Ночь Лира провела в подсобке, лёжа лицом в стену. Язык начал слушаться только к вечеру, но она не сказала Элиану ни слова. И он не спрашивал. Весь день они провели в лавке — он варил, она мыла (теперь осторожно, держа колбы на расстоянии вытянутой руки). Ни одного лишнего взгляда, ни одного вопроса.

Она так и не поела. У неё не было денег, а он не предлагал.

Перед сном Лира услышала, как дверь лавки скрипнула, а потом стихла. Элиан ушёл. Она осталась одна с Барсоном, который снова уселся ей на грудь и замурлыкал.

— Хоть ты меня не травишь, — прошептала она коту.

Кот широко зевнул.

Лира закрыла глаза. Ей казалось, что она не заснёт — от голода, обиды и страха. Но провалилась в темноту почти мгновенно.

* * *

Она проснулась от того, что под одеялом было тепло. Слишком тепло. И пахло не плесенью, а мятой.

Лира села. На тюфяке, рядом с ней, стояла кружка с дымящимся отваром. Золотистый, с красными искрами. Рядом — кусок хлеба и ломоть сыра и небольшая тарелочка со сливочным маслом.

Рядом с продуктами сидел кот и с очень сосредоточенным видом вылизывал масло.

Лира взяла кружку. Отвар пах травами, мёдом и чем-то ещё — тем самым, чем пахли руки Элиана, когда он поправлял колбы. Она сделала глоток. Тепло разлилось по горлу, спустилось в грудь и сняло тяжесть, которую она не замечала до этого.

Противоядие. Или просто чай. Но язык шевелился свободно.

Она посмотрела на дверь подсобки. Та была приоткрыта, и в щели виднелся свет — Элиан уже работал, как обычно, с самого рассвета.

Лира откусила хлеб. Сыр оказался солёным и свежим.

— Барсон, — сказала она коту, — твой хозяин — странный тип.

Кот мурлыкнул, соглашаясь.

Она доела, допила отвар, поставила кружку и вышла из подсобки. Элиан стоял у прилавка, размешивая что-то в медном котле. Увидел её — и отвернулся первым.

— Доброе утро, — сказала Лира.

— Угу.

— Тот отвар… — начала она.

— Остатки эликсира бодрости. Всё равно выкидывать. — Он говорил слишком быстро, слишком небрежно. — И хлеб засохший был. Я его не ем.

— Ты его купил сегодня утром. Он был свежий.

Элиан замер на секунду. Потом пожал плечами и насыпал в котёл горсть искрящейся пыльцы.

— Не благодари, — буркнул он. — Мёртвые работники не моют колбы.

Лира хотела сказать что-то язвительное, но вместо этого улыбнулась. Впервые за много дней.

Она взяла ёршик, подошла к раковине и принялась за мытьё. Теперь она смотрела на каждую колбу, прежде чем сунуть в неё руку.

— Элиан, — спросила она, не оборачиваясь. — А что будет, если я сегодня не отравлюсь?

— Сюрприз, — ответил он, не поднимая головы. — У меня есть яд, который действует через кожу.

— Ты меня утешил.

— Зато честно.

Они замолчали. И в этой тишине, среди запаха мятного отвара и свежего хлеба, среди стеллажей с опасными зельями и рыжего кота, который терся о её ноги, Лира вдруг поняла:

Она всё ещё боится. Но теперь — не только жениха.

Она боится того, что этот месяц слишком быстро закончится.

Глава третья

Через неделю Лира перестала бояться колб.

Она научилась определять яд по цвету: чёрный с серебряными искрами — парализатор, мутно-зелёный — рвотный, прозрачный с красным осадком — снотворное. Она узнала, что мыть посуду лучше всего холодной водой, а горячая закрепляет запах. И что Барсон, рыжий кот с наглой мордой, на самом деле не душитель, а просто ищет тепло — у неё под мышкой было самое тёплое место.

Элиан по-прежнему был груб.

— Ты поставила настой корня на среднюю полку. Ему место на нижней, к нему не должен попадать свет.

— Откуда мне знать?

— Оттуда же, откуда все знают. Читай этикетки.

Он бросил ей потрёпанную тетрадь — «Реестр ингредиентов, том III» — и ушёл за перегородку варить очередное зелье.

Лира читала. И потихоньку мир за стеллажами начинал складываться в порядок.

Но сегодняшнее утро было другим.

Элиан не ворчал. Он стоял у своего медного котла, замерев, и смотрел в одну точку. На столе перед ним лежал лист пергамента, исписанный мелким, почти нечитаемым почерком. Старый, с подпалинами по краям.

Лира мыла колбы в раковине, делая вид, что не замечает. Но краем глаза следила.

Он взял пузырёк с тёмно-синей жидкостью, отлил три капли в мерную ложку, потом замер. Покачал головой, вылил обратно. Взял другой пузырёк — с золотым маслом. Снова отлил. Снова замер.

— Проклятье, — прошептал он. — Не то.

— Что ты ищешь? — спросила Лира, не оборачиваясь.

Элиан поднял голову. На секунду в его глазах мелькнуло раздражение — «не лезь», — но он сдержался. Возможно, потому, что за неделю она действительно стала меньше мешать.

— Есть одно зелье, — сказал он нехотя. — Старое. Его никто не варил больше ста лет.

— Почему?

— Потому что рецепт считают выдумкой. И потому, что последний, кто пытался его сварить, умер.

Лира отложила ёршик и повернулась.

— Ты пытаешься сварить его?

Элиан помолчал. Потом кивнул.

— Три года.

Она подошла ближе. На пергаменте были символы — не просто алхимические знаки, а какие-то другие, более старые. Они выглядели как корни, врастающие в бумагу.

— Как оно называется?

— Нет у него названия. — Элиан взял пергамент и свернул его. — В записях учителя оно значится как «Слияние». Две души в одну. Чтобы чувствовать, думать, дышать друг за друга.

— Зелье единения?

— Зелье рабства, некоторые так говорят. — Он усмехнулся горько. — Но если его сварить правильно, оно не принуждает. Оно… соединяет. По желанию.

Лира смотрела на его руки. Он нервно теребил край пергамента. Сейчас, без привычной маски цинизма, он казался почти уязвимым.

— Зачем тебе это? — спросила она тихо.

Он не ответил. Вместо этого резко встал, спрятал пергамент в ящик прилавка и захлопнул крышку.

— Иди мыть колбы, — бросил он. — Твоя работа — стекло, а не мои тайны.

Лира открыла рот, чтобы возразить, но