Любовный эликсир для опальной герцогини - Шарлин Кук

в этот момент дверь лавки скрипнула, и внутрь вошёл человек. Он был одет в дорожный плащ, несмотря на тёплое утро. Капюшон низко надвинут на лоб, но Лира успела заметить тяжёлый подбородок и шрам над бровью.

— Лавка работает? — голос низкий, хриплый.

— Работает, — сказал Элиан, мгновенно превращаясь обратно в грубого торгаша. — Чего надо?

— Услышал, что здесь можно найти редкие ингредиенты. — Человек медленно пошёл вдоль стеллажей, разглядывая пузырьки. Его пальцы касались стекла без спроса. — Мне нужно кое-что необычное.

— Всё необычное стоит денег, — сказал Элиан, скрестив руки. — И сначала платишь, потом трогаешь.

Человек не остановился. Он дошёл до дальнего стеллажа, где хранились самые опасные зелья — те, на которые Лире запретили даже смотреть. И замер напротив полки с чёрным пузырьком.

— Что это? — спросил он.

— Яд, — сухо ответил Элиан. — Действует мгновенно. Хотите проверить?

Человек усмехнулся. Медленно, демонстративно убрал руку и повернулся к Элиану.

— Я ищу создателя, который умеет варить «Слияние».

В лавке стало тихо. Лира почувствовала, как замер Элиан — на секунду, едва уловимо. Но она научилась читать его за эту неделю. Он напрягся.

— Не слышал о такой, — сказал он ровно.

— А я слышал. — Человек сделал шаг вперёд. — Говорят, ты — ученик Грегора из Крума. А Грегор знал формулу.

— Грегор мёртв.

— Знаю. — В голосе не было сожаления. — Поэтому я пришёл к тебе.

Элиан молчал. Его челюсть была сжата так, что желваки заходили.

Лира стояла у раковины, стараясь дышать тихо. Она видела лицо гостя — под капюшоном блеснули глаза. Холодные. Оценивающие. И в них не было ничего, кроме угрозы.

— Я не умею делать «Слияние», — сказал наконец Элиан. — И не буду даже и пытаться. Забудь.

— Я не забываю, — ответил человек. Он достал из-под плаща кожаный мешочек, бросил его на прилавок. Мешочек звякнул — золото. — Это задаток. Через месяц я вернусь. Буду ждать.

Он развернулся и вышел, не попрощавшись. Дверь хлопнула.

Несколько секунд в лавке стояла тишина, нарушаемая только шипением зелья на медной горелке.

Потом Элиан выдохнул — долго, сквозь зубы.

— Кто это был? — спросила Лира.

— Никто, — сказал он. — Просто посланник. — Он убрал мешочек с золотом в ящик, даже не открыв его. — Такие приходят и уходят. Если повезёт, он забудет дорогу.

— А если не повезёт?

Элиан посмотрел на неё. В его янтарных глазах было что-то, чего она не видела раньше. Не страх. Усталость.

— Если не повезёт, через месяц мне придётся либо бежать, либо варить то, чего не умею. — Он взял пустую колбу и с силой поставил на стол. — Работай. Меньше болтай.

Лира вернулась к раковине. Но теперь она мыла колбы медленнее, чем обычно. И украдкой поглядывала на ящик, где лежал свёрнутый пергамент.

«Слияние». Зелье для двух душ.

Она вспомнила свой пустой флакон в кармане плаща, и гравировку на нем: «Для той, кто осмелится».

Совпадение? Или нет?

Она не знала. Но впервые за долгое время Лира почувствовала, что её побег из дома — это не конец истории. А только начало какой-то другой, гораздо более опасной.

А Барсон, рыжий кот, спал на прилавке, свернувшись калачиком, и ему не было дела до заговоров, зелий и посланников. Ему было тепло — и этого хватало.

Глава четвертая

На следующий день Лира встала раньше обычного.

Барсон спал на её тюфяке, заняв половину одеяла. Кот мурлыкал во сне, и от этого звука подсобка казалась почти уютной. Лира осторожно выскользнула из-под его хвоста, натянула рабочий фартук и вышла.

В лавке было пусто. Элиан ещё не спустился — или уже ушёл за ингредиентами, как иногда делал по утрам. Единственным источником света был масляный фонарь над прилавком, оставленный на минимальном огне.

Лира стояла в полумраке, и взгляд её сам собой упал на ящик прилавка.

Тот самый, где Элиан спрятал пергамент.

Она знала, что не должна этого делать. Он ясно дал понять: «Твоя работа — стекло, а не мои тайны». Но в груди зашевелилось то самое чувство, которое привело её в эту лавку неделю назад. Отчаянное любопытство. Желание знать, с чем ты имеешь дело, прежде чем оно убьёт тебя.

Ящик не был заперт.

Лира выдвинула его на дюйм. Внутри лежали свёрнутые бумаги, сухие травы в пакетиках, несколько монет и тот самый пергамент с подпалинами по краям. Она взяла его осторожно, как хрупкое стекло.

Рецепт назывался «Слияние».

Она развернула лист и пробежала глазами первые строки. Почерк был мелким, старомодным, но разборчивым.

«Слияние. Полное единение двух душ. После принятия зелья границы между сознаниями стираются. Боль, радость, мысли, сны — всё становится общим. Необратимо. Не имеет противоядия»

Лира замерла. Необратимо. Никакого «противоядия разрыва», о котором Элиан не обмолвился ни словом. Только чёрная метка в конце строки.

Она читала дальше.

«Ингредиенты: Слеза феникса (три капли), Корень крика (сушёный), Пепел сгоревшего желания (две щепотки)…»

Многое было ей незнакомо. Но последняя строчка заставила её сердце пропустить удар.

«…и кровь двоих, связанных единой целью. Кровь берут из левой руки, надрезая одновременно. Слова не нужны. Желание — вот что запускает Слияние»

— Кровь, — прошептала Лира.

Она вспомнила свой флакон. Пустой, тёмный, с гравировкой «Для той, кто осмелится». И слово «необратимо» теперь звучало не как пугало, а как обещание. Или приговор.

— Что ты делаешь?

Голос Элиана ударил со спины. Лира так резко обернулась, что пергамент чуть не порвала пополам.

Он стоял в дверях, с пыльным мешком в руке. Его лицо было непроницаемым, но в глазах — холодное бешенство.

— Я… — начала Лира.

— Ты читаешь мои записи, — закончил он за неё, бросая мешок на пол. — Думаешь, раз я дал тебе угол и хлеб, то можно копаться в моём прошлом?

— Это то самое «Слияние», о котором говорил тот человек, — сказала Лира, не отводя взгляда. — Ведь так?

Элиан подошёл и выхватил у неё пергамент из рук. Не вырывая — просто взял, с такой силой, что у Лиры побелели костяшки.

— Тебе лучше не лезть в это, — процедил он. — Слишком сложно для непосвященных.

— Я уже влезла, — тихо сказала она. — Я видела. Кровь двоих. Необратимо. Зачем тебе это, Элиан? Кого ты хочешь с собой связать?

Он молчал так долго, что она подумала — он выгонит её. Но вместо этого он отвернулся, сунул пергамент обратно в ящик и запер его ключом, который носил на шее под рубашкой.

— Ты невыносима, — сказал он, не оборачиваясь.

— Я знаю.

— И любопытна как сорока.

— Это тоже.

— И то, что ты сейчас сделала, могло стоить нам обоим