Безумие Ворон - Эвелин Флуд

Если бы я стояла, у меня бы подкосились колени. А так мое тело оседает на пол, и Сальваторе издает удовлетворенный звук. — Я рад, что мы понимаем друг друга.

Как ловко была расставлена ловушка. И мы попали прямо в нее.

Люк. Сломанный и истекающий кровью лежит на земле.

Данте и Джио, вынужденные подчиняться или смотреть, как меня наказывают за их неповиновение.

И Дом… Я поджимаю губы. Сальваторе не упомянул Доменико в своем злорадстве. Где он? Какой план у Маттео на его счет?

Мне жаль, Дом. Мне так жаль.

Что касается меня самой… это понимание начинает доходить до меня.

Они ведут себя хорошо ради меня.

Я веду себя хорошо ради нее.

Подчиняемся.

Наша единственная надежда на то, что они найдут Алессию, найдут мою дочь и заберут ее у Маттео, чтобы дать нам шанс на победу. Чтобы дать мне шанс на победу.

Потому что я не могу по-настоящему сопротивляться, пока они этого не сделают. Мои руки связаны так же крепко, как железо, которыми они сейчас скованы.

А пока… Я сглатываю.

Катарина Азанте.

И знание, которое скрывается под этим именем, знание того, что должно произойти среди неопределенности… мои руки, мои ноги начинают дрожать.

Ради нее я сделаю это. Я буду высоко держать голову и приму все, что они в меня бросят. Я выживу, и я прикончу их за то, что они сделали с нами.

К черту имя Азанте.

Уже знакомый напев звучит в моей голове, когда машина замедляет ход. Останавливается. Я цепляюсь за эту мысль, цепляюсь за то, кто я есть, когда дверь плавно открывается.

Я гребаная Ворона. Неважно, какое имя они пытаются мне навязать.

Я Катарина Корво.

И я не буду кричать.

День 0 — Катарина

Лай — первое, что я слышу, когда Сальваторе вытаскивает меня из машины, его рука хватает меня за плечо, когда я спотыкаюсь, острые камни впиваются в подушечки моих босых ног. Мои каблуки исчезли, затерянные в борьбе и оставленные в машине позади меня, когда я поднимаю голову.

Десятки собак на поводках злобного вида прогуливаются по периметру металлически-серой крепости, возвышающейся над нами. Каждого из них держит на привязи одинаково злобного вида люди в черном с пистолетами, пристегнутыми к груди.

В здании передо мной нет ни мягкости, ни декора. Ничего, что могло бы передать ощущение дома.

Только эти бесконечные серые стены, вздымающиеся ввысь; маленькие узкие окна, встроенные через неравные промежутки.

Это похоже на тюрьму. Я бесстрастно смотрю, как Сальваторе убирает мои волосы назад. Его дыхание касается моего горла. — Добро пожаловать домой, Катарина.

Мужчины, стоящие вокруг нас, бросают на меня быстрый взгляд, прежде чем отвернуться. В них сквозит любопытство, но они ничего не говорят, когда Сальваторе ведет меня туда, где ждет женщина в окружении двух безликих солдат.

Она улыбается Сальваторе, алые губы растягиваются в мурлыканье. — Новенькая. Кто у нас здесь?

В ее глазах только лед, когда она смотрит на меня. Ее черные волосы ниспадают аккуратными локонами по обе стороны лица, бледнокожего и похожего на эльфа. Она выглядит немного старше меня, но невозможно сказать наверняка. Она оглядывается на Стефано, на ее поджатых губах застыл невысказанный вопрос.

— Сесиль, это Катарина. Моя жена.

Женщина бледнеет. В ее глазах настоящая ревность, ее губы приподнимаются, когда она снова осматривает меня, на этот раз настороженно. — Я понимаю.

Я вообще ничего не говорю, глядя на нее в ответ. В своем элегантном облегающем зеленом платье и на шестидюймовых элегантных черных каблуках она выглядит слишком комфортно в этой обстановке, чтобы быть союзницей.

Мое предположение подтверждается, когда Сальваторе подталкивает меня к ней. Мужчины с обеих сторон делают шаг вперед, беря меня за руки. — Подготовь ее, а потом приведи наверх.

Сесиль приподнимает бровь идеальной формы. — Внизу?

Я бросаю взгляд на Сальваторе, ловлю его кивок, когда он направляется к дому. — Мы обсудим ее обучение позже.

Мои губы сжимаются, когда Сесиль снова смотрит на меня. Что-то порочное мелькает в ее взгляде. — Чудесно.

Нет, эта женщина не будет моей союзницей.

Я оглядываюсь по сторонам, пока меня тянут вперед. Ищу любые пробелы, что-нибудь, что могло бы дать мне преимущество, если я смогу уйти. Высокие деревянные ворота, встроенные в стену, открываются, когда Сальваторе исчезает внутри, не оглядываясь, и мужчины ведут меня за ним. Сесиль идет впереди нас, покачивая бедрами и нетерпеливо щелкая пальцами. — Пойдем.

Как будто я могу делать что-то еще, когда они тащат меня. — Ты ко мне обращаешься или к собаке?

Она оборачивается на мой ехидный тон. На ее лице изображено удивление, когда она подходит ко мне, охранники останавливаются.

Она протягивает пальцы, хватая меня за подбородок острыми ярко-красными ногтями. Сесиль наклоняется ко мне поближе, достаточно близко, чтобы я могла разглядеть золотые искорки в ее темно-синих глазах.

— Мы, — шепчет она, — будем такими хорошими подругами, Катарина.

В изгибе ее губ, когда она отворачивается от меня, читается обещание. Я держу рот на замке, проходя через ворота в мощеный двор. Повсюду мужчины, как будто это военная база, а не оплот Cosa Nostra.

Я знаю почему.

Мои подозрения, тошнота, скручивающаяся в животе, становятся только сильнее, когда меня протаскивают через еще одну дверь, на этот раз выходящую в полутемный коридор. Прямой бетонный пол, без ковра или чего-либо напоминающего уют, кажется, простирается на многие мили, латунные светильники, украшающие стены, единственное что можно увидеть.

— Здорово, — бормочу я, когда меня почти несут. Сесиль открывает одну из множества дверей, за которыми оказывается бетонная лестница.

— Я рада, что ты так думаешь, — бросает она через плечо. — Поскольку ты будешь проводить здесь много времени.

Мы спускаемся по ступенькам, изгибаясь вниз и по кругу, пока не достигаем запертой стальной решетки. Охранник делает шаг вперед, чтобы отпереть дверь для Сесиль, и она проносится мимо него.

Мне нужно несколько секунд, чтобы осознать звук, который эхом разносится вокруг нас.

Дыхание.

Много дыхания. Приглушённого. Прерывистого. Медленного.

А затем…

Моё собственное дыхание замирает в лёгких.

Резко обрывается, когда я смотрю по сторонам. Мужчины не останавливаются, даже не смотрят, слишком привыкли к этому зрелищу, пока тянут меня дальше.

На меня смотрят лица. Столько лиц.

Исхудавших. В синяках. Потерянных.

Рыжие. Блондинистые. Брюнетки.

Зелёные, голубые, карие глаза скользят по мне — тусклые, безжизненные.

Тошнота подступает к горлу, поднимается вверх, наполняет рот, пока Сесиль не останавливается у очередной двери.

— Проходи, — говорит она.

Одна из девушек смотрит прямо на меня. Её глаза ярче, чем