Безумие Ворон - Эвелин Флуд

Сесиль замечает это, и девушка мгновенно отпрыгивает назад, когда Сесиль со всей силы бьёт рукой по прутьям, даже не глядя вниз.

На моем лице написано отвращение, которое поглощает каждую мысль, мой рот наполнен осознанием того, что семья Азанте на самом деле торговцы людьми, о которых все судачат.

Стефано.

Отвращение и разочарование борются за господство, когда я думаю о нем. Такой тихий. Безмолвная тень в кампусе.

Он пришел предупредить меня о своем отце, но под его домом развернута целая организация по торговле людьми.

Лжец. Мразь.

И когда я прохожу мимо Сесиль, я смотрю в эти голубые глаза, впуская ненависть внутрь, позволяя ей разжигать огонь, горящий в моей груди. — Ты умрешь первой.

Она отшатывается, когда мой плевок попадает ей прямо в лицо, ее голова ударяется о дверь, когда она отдергивается назад. Вздохи наполняют коридор, но их тут же заглушает один из солдат, ударяющий дубинкой, которую он носит, по этим прутьям. Мое дыхание становится прерывистым, когда я поднимаю подбородок, мужчины, держащие меня, останавливаются, словно в шоке.

Сесиль поднимает руку к лицу, стирая следы моего гнева. — Отведите ее внутрь.

И если раньше она была холодна, то сейчас это ничто по сравнению с ледяным оттенком ее тона.

Дверь захлопывается за нами, запирая нас в ярко освещенной комнате. Посередине из стальной ванны, прикрепленной к полу, поднимается пар, по кругу вокруг нее проходят дренажные трубы, удаляющие воду с пола.

Стены напротив нас украшены зеркалами, отражение от стены до потолка прерывается только длинной полкой, уставленной продуктами и предметами, которые помогают этим девушкам выглядеть… презентабельно.

Это и есть тьма Cosa Nostra. Истинное зло. И когда они раздевают меня, невозмутимо, несмотря на мое сопротивление, когда они заталкивают меня в ванну со все еще связанными запястьями, я рычу эти слова Сесиль. — Как, черт возьми, ты живешь с самой собой?

— Легко. — Она отходит от полки с бутылкой в руке. — Опускайте ее.

Вода хлещет мне в нос, в рот, когда они толкают меня вниз. Я бьюсь, жгучая боль появляется у меня между глаз, поднимается в нос, прежде чем они вытаскивают меня обратно, задыхающуюся, брызгающую слюной и дезориентированную.

Ногти Сесиль остры, как ножи, когда они впиваются в мой череп, втирая шампунь. Я все еще пытаюсь отдышаться, когда мир снова исчезает, на этот раз без предупреждения, позволяющего мне закрыть рот.

На этот раз она удерживает меня дольше. Достаточно, чтобы мои лодыжки врезались в стальные бортики ванны, а головокружение угрожало лишить меня сознания.

На этот раз ее лицо ближе, когда меня вытаскивают, и я хватаю ртом воздух.

— Теперь ты понимаешь? — шепчет она. Ноготь царапает мне щеку сбоку, недостаточно сильно, чтобы оставить отметину, но в подтверждение ее слов. — Устраивай свои маленькие истерики, но ты всего лишь еще одно лицо на карусели, Катарина. Ты пойдешь тем же путем, что и все остальные, и когда ты уйдешь, я все еще буду здесь. Я с нетерпением жду этого.

Тяжело дыша, мы смотрим друг на друга.

Крик, который она издает, когда моя голова соприкасается с ее переносицей, возможно, самый приятный звук, который я когда-либо слышала. Это или хруст ломающегося носа. Или, возможно, глухой удар ее головы об пол.

Один из них. Любой из них.

Я перевожу взгляд через край ванны, любуясь ее распростертым телом. Из ее носа уже течет кровь, черные волосы свисают на лицо, когда она прижимает руку к носу, чтобы остановить поток.

— Я тебя не боюсь.

Мой голос хриплый, но сильный, когда она садится, уставившись на меня. Я растягиваю губы в нечто, напоминающее усмешку. — Ты просто тупая садистка с манией величия. И если бы мои руки не были связаны, ты бы уже была мертва.

Она бледнеет, когда я не отвожу взгляда.

— Рано или поздно они развяжут меня, Сесиль. И как только это случится, я найду тебя.

Любимица или нет — неважно.

Её глаза сужаются. — Под воду. Ещё раз.

Я бьюсь, рвусь, лёгкие горят от нехватки воздуха, паника грозит разорвать меня изнутри.

Назови их имена.

Алессия. Люк. Данте. Дом. Джио.

Имена наших погибших.

Беа. Пепе. Фрэнк. Пол.

Джозеф.

Отчаянный вдох, когда моя голова выныривает на поверхность. Затем…

— Еще раз.

Я не знаю, как долго это продолжается. Я сбиваюсь со счета, сосредоточившись только на том, чтобы оставаться в сознании, повторяя их имена в своей голове снова и снова.

Когда они, наконец, вытаскивают меня, я едва в сознании, кашляя и давясь воздухом, в котором так отчаянно нуждалась, пока они ставят меня перед зеркалом.

Сесиль, ее лицо уже опухло, с хмурым видом обходит меня кругом. — Поверните ее.

Я целюсь ногой ей в живот, когда она подходит ближе, но она уклоняется. Её пальцы грубо ощупывают меня, скользят по многочисленным шрамам, покрывающим моё тело.

Она задерживается на тонких растяжках у меня под пупком, ее голос пронзительный и требовательный. — Что это?

На этот раз она не уклоняется от моего удара. Однако я отвожу от нее взгляд, и пощечина, которую она наносит мне в ответ, обжигает.

Я не отвечаю, и она переходит к моей татуировке ворона. Когда она рассматривает ее, на ее лице появляется гримаса. — С этим придется покончить.

Она бросает взгляд на мое лицо, и крошечная победоносная улыбка появляется на ее губах. — Да, мы избавимся от этого.

Я не отвечаю, уставившись прямо перед собой. Отказываясь позволить ей увидеть, как больно от такой возможности.

Это всего лишь кожа. Не имеет значения.

Кажется, прошла целая жизнь, пока Сесиль одевала меня, как свою личную куклу. Мужчины, манипулирующие мной по ее команде, молчат, никак не комментируя мое тело, когда один из них удерживает мои ноги неподвижно, а она защелкивает белое шелковое нижнее белье на месте. — Белое для невесты, конечно.

Я вздрагиваю от этого. Ее смех тихий, более уверенный, пока они пытаются натянуть на меня нелепое подобие ночной рубашки, мягкой, тонкой и… белой.

С меня хватит этой комнаты.

Я стою неподвижно, изображая покорность, пока Сесиль укладывает мои волосы волнами и наносит макияж, ее взгляд подозрителен, а пальцы напряжены, когда она припудривает мое лицо.

Закончив, она похлопывает меня по щеке. — Хорошая девочка. Ты быстро учишься.

Я, блядь, ненавижу эту женщину.

Когда они выводят меня, на этот раз поворачивая направо вместо того, чтобы возвращаться тем путем, которым мы пришли, я не отвожу взгляда от девушек. Я смотрю на каждую из них, впитывая в себя их