Предатель. Оклеветанная жена. Книга 1 - Алиса Лаврова

Машинально тянусь смахнуть его, но Дарий перехватывает мою руку, переплетает наши пальцы.

— Что такое? — спрашивает, целуя костяшки.

— Ничего, просто... показалось.

Он наклоняется ближе.

— Дарий...

— М-м-м? — улыбается он, наконец находя мои губы.

Поцелуй глубокий, но нежный. Одна рука зарывается в мои теперь сухие волосы, вторая поглаживает спину, и я таю от нежности.

— Боги, как же я скучал, — шепчет он мне в губы. — Весь день думал о тебе. О том, как приду домой...

Малыш выбирает этот момент, чтобы особенно сильно пнуть, и мы оба смеёмся.

— Кажется, кто-то требует ужина, — Дарий берёт меня за руку. — Пойдём в дом. Я приготовил твой любимый тыквенный суп.

— Ты готовил? — удивляюсь я.

— Для моих любимых — всё что угодно, — он ведёт меня через порог, отсекая дождь и все тревоги.

После ужина устраиваемся в гостиной. Я с книгой в кресле, Дарий подходит к излучателю тепла — изящной конструкции из кованого железа в углу комнаты. Внутри, в специальных гнёздах, тускло мерцают красные тирсы.

— В прошлый раз заряда хватило на неделю, — говорит он, вытаскивая первый камень. Тирс размером с грецкий орех, когда-то ярко-алый, теперь бледный, почти прозрачный. — Эти продержались всего шесть дней.

Достаёт второй, третий — все они выглядят выжженными, опустошёнными. Когда-то эти камни пульсировали внутренним светом, согревая весь дом. Теперь от них остались лишь тусклые оболочки.

На лице Дария на мгновение мелькает тревога, но он тут же берёт себя в руки.

— Что-то с качеством? — спрашиваю, наблюдая, как он аккуратно извлекает опустошённые камни.

— Возможно... — он вздыхает, — словно по дороге с рудников они успевают разрядиться…

— Или кто-то подворовывает? — предполагаю я.

— Не думаю… — задумчиво произносит он. — Схожу за свежими.

— Я принесу! — откладываю книгу.

— Лейла...

— Дарий, мне нужно двигаться, — встаю, придерживая живот. — Я целый день просидела с книгами. К тому же мне нравится быть полезной. Я беременная, а не больная!

Он смотрит на меня с нежностью — знает, как важна для меня самостоятельность.

— В кабинете, верхний ящик стола. Деревянная шкатулка с красными тирсами.

— Я знаю! — говорю деловито.

Иду в его кабинет — святая святых, куда обычно стараюсь не заходить без приглашения.

Комната пропитана ароматом книг и чернил. На столе аккуратные стопки документов, в шкафах ровные ряды фолиантов.

Накидываю на плечи мантию Дария — тёплая, пахнет им. Сразу становится уютнее.

Открываю верхний ящик стола. В глубине вижу знакомую деревянную шкатулку, достаю её и ставлю на стол.

И тут мой взгляд цепляется за нечто странное, чего раньше там не было.

Чёрная коробка с вытравленным на крышке серебряным ромбом. Странно тяжёлая и словно слишком гладкая на ощупь, будто сделана из полированного камня. И ещё… Едва беру её в руки, меня охватывает необъяснимое ощущение.

Касаюсь пальцем серебряного ромба. Металл вибрирует, и я чувствую, как что-то внутри откликается на прикосновение. Тянет, манит, словно настойчиво зовёт...

Внутри всё кричит — оставь! Убери обратно! Не трогай!

Но словно против своей воли открываю крышку.

На чёрном бархате лежит камень. Но это не обычный камень силы — он чёрный, абсолютно чёрный. Он не излучает свет, а словно поглощает его. Воздух вокруг камня дрожит и искажается.

Никогда раньше не видела ничего подобного…

Рука сама тянется к нему. Не хочу касаться, но не могу остановиться.

Кончики пальцев соприкасаются с гладкой поверхностью.

Боль! Невыносимая, выворачивающая наизнанку!

Что-то чужое и холодное проникает под кожу, растекается по венам. Хочу закричать, но не могу.

Внутри всё взрывается.

Сердце колотится как бешеное. Малыш в животе начинает беспокойно ворочаться.

И вдруг липкая, едкая чёрная пыль, начавшая окрашивать палец, которым я коснулась камня, резко отступает и с шипением возвращается обратно в камень.

Ребёнок в животе сильно бьёт ножкой, так что я вздрагиваю всем телом. И тут слышу резкий окрик.

— ЛЕЙЛА!

Резкий крик Дария возвращает меня в реальность. Он стоит в дверях, лицо белое как мел. В три шага пересекает комнату и вырывает коробку из моих рук, захлопывая крышку.

— Что ты делаешь?! — его голос дрожит от ярости или страха, не могу понять.

— Ты же сам сказал... в верхнем ящике... тирсы… — лепечу я, всё ещё ощущая холод от прикосновения к чёрному камню.

Дарий смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Словно видит впервые. Словно я чужая.

— Откуда это у тебя? — его голос стал тихим, опасным.

— Я же говорю — из ящика. Ты сказал, там красные камни...

— Не лги мне, Лейла. Скажи, где ты это взяла?

Слова бьют как пощёчина. Я отшатываюсь.

— Дарий, что ты... Я не лгу! Эта коробка была в твоём столе!

— Это… — он поднимает чёрную коробку, в его голосе неподдельный ужас и такая боль, что внутри меня всё холодеет, — это чёрная скверна, Лейла. Запрещённые тирсы. За одно хранение — смертная казнь. Их не могло быть у меня в столе. Я помощник верховного магистра Амонтиса. Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Милый, я не знала, что это! Я просто увидела странную коробку и... Пожалуйста…

Губы дрожат, я еле выговариваю слова, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

— И ты решила открыть незнакомую коробку? Просто так?

В его глазах мелькает что-то пугающее. Недоверие. Подозрение.

— Я…

— Ты трогала камень?

Он берёт мою руку, жёсткие пальцы сжимают ладонь.

— Я лишь коснулась... Но случилось что-то странное. Словно чёрная пыль начала проникать в палец, а потом... малыш толкнулся, и она отступила. Словно испугалась. Всё хорошо, ничего не произошло, я в порядке! Пожалуйста, не пугай меня, милый, скажи, что всё будет хорошо…

Его лицо становится мертвенно-бледным. Он перебирает мои пальцы, словно ища следы от камня.

Потом Дарий отпускает мою руку и подходит к окну.

— Твой род, Лейла... Валенсы всегда были под подозрением. Древняя кровь, странные практики... — говорит он спустя бесконечную минуту молчания. — Исчезновение твоих родителей и сестры... Я никогда не верил слухам, но…

— Это просто слухи! — у меня перехватывает дыхание. — Дарий, ты же не думаешь, что я могла…

Он снова поворачивается ко мне, подходит ближе, всматривается в моё лицо. Я вижу в его глазах борьбу.

—