Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

Моя ложь рассыпается в прах, и я даже удивляюсь, что он так долго ей верил. Ни один Ритфелвир или Суинврайг ещё никогда не переходил на сторону повстанцев. Те, кто скрывается на запретных землях за границей, не обладают магией, и, наверное, именно поэтому он так отчаянно пытается заполучить меня.

— Пока я жива, я с тобой не пойду, — шепчу я.

Лезвие сильнее впивается в шею.

— Пойдёшь туда, куда я скажу.

Сердце гулко колотится в груди. Мне придётся это сделать — произнести заклинание, к которому я прибегала лишь однажды.

Только Осиан знает, что произошло в тот день. Он поклялся никому об этом не рассказывать, даже Ордену, как бы ни был потрясён. Более того, он взял с меня слово никогда больше не прибегать к этому заклинанию, особенно во время заданий, даже если другого выхода не останется.

Но сейчас другого выхода нет. Это мой единственный шанс вернуть его, хотя он уже никогда не узнает, что я нарушила обещание.

Я просовываю руку между нами и прижимаю пальцы к его горлу, прямо к выжженному на коже клейму. Он вздрагивает от неожиданности, а я впиваюсь пальцами ещё сильнее.

— Марволаэт, — шепчу я.

Сердце пронзает вспышка боли. Магия снова вырывает из меня частицу самой себя, но жжение длится всего мгновение. Я настолько к нему привыкла, что почти перестала его замечать: лишь между бровей привычно тяжелеет.

Мятежник судорожно выдыхает, его глаза закатываются. Я разжимаю пальцы, и безжизненное тело падает в траву.

Его сердце уже никогда не забьётся.

Я молча смотрю на него, крепко сжав губы. Я возвращала к жизни бесчисленное множество мёртвых, но действие этого заклинания необратимо. Оно не похоже ни на одно другое.

Меня зовут Ангарад Морган.

И смерть — высшее проявление моей магии.

Я оставляю тело мятежника там, где оно упало, и медленно спускаюсь в долину. Как бы я ни привыкла к боли, которую причиняет моя магия, после каждого заклинания она оставляет меня совершенно опустошённой. Суставы ноют так, словно их забило засохшей грязью, а в висках глухо пульсирует боль.

Лагерь выглядит разгромленным. Полог палатки хлопает на ветру, открывая изорванный спальный мешок и перевёрнутую сумку, из которой всё высыпалось на землю. Похоже, Осиан застал беглеца врасплох, пока тот был внутри, и принялся рыться в его вещах. Но что он искал?

Я качаю головой и опускаюсь на колени рядом с изувеченным телом Осиана. Пальцы дрожат, не решаясь к нему прикоснуться. Смотреть на него таким невыносимо. На мгновение меня охватывает странное чувство, будто я уже видела его мёртвым. Но этого не может быть.

— Что ты здесь делал? — шепчу я.

Пустой взгляд ничего не отвечает.

Когда-то мы с Осианом делились друг с другом всем. Он знал, что я некромант. Тогда это его почти не тревожило, потому что моя магия никак не касалась его самого. Всё изменилось, когда меня назначили его Суинврайг, той, кто направляет в него силу Ордена. Только тогда он впервые открыто сказал, что думает о моём даре. Оказалось, дружить со мной гораздо проще, чем работать рядом.

Я прижимаю пальцы к его горлу. На его шее нет клейма, как у мятежников. Но горло всё равно остаётся самым быстрым и надёжным проводником для моей второй магии, не связанной с Орденом.

— Пожалуйста, не возненавидь меня за это. Я просто не могу позволить тебе умереть, Осиан, — говорю я, и голос срывается.

Перед глазами всплывают его улыбка и смех. Воспоминания сменяют друг друга одно за другим. Каждое становится для меня огоньком во тьме, который помогает не потеряться, когда разум перестаёт мне подчиняться. Я знаю Осиана лучше, чем саму себя. Он стал мне братом, которого у меня никогда не было. И поэтому я знаю, что он будет жить.

— Анадл Эйниоэс.

Новая вспышка боли пронзает сердце. На этот раз гораздо сильнее. Я произношу заклинание слишком скоро после предыдущего. Дыхание перехватывает. Я сильнее прижимаю пальцы к его горлу, заставляя магию течь в него дольше, чем когда-либо прежде.

Осиан вздрагивает. Меня охватывает облегчение. Сработало. Он жив.

Я разжимаю пальцы и опускаюсь на пятки, вцепившись руками в землю. Его грудь тяжело вздымается. Всё тело сотрясает хриплый вдох. Вдруг он резко садится, и его золотистые глаза встречаются с моими.

По его лицу видно: он понял.

В следующее мгновение он вскакивает на ноги. Лицо перекашивает от гнева.

— Нет. — Он проводит рукой по шее, где мятежник полоснул его клинком, но рана уже затянулась. Осталась лишь полоска засохшей крови. — Скажи, что ты не делала этого, Ангарад. Скажи, что не делала!

Его крик эхом разносится по долине. По моим щекам текут слёзы. Я торопливо вытираю их, пока он не заметил. Я знала, что он придёт в ярость. И всё же где-то глубоко внутри продолжала надеяться, что он просто обнимет меня, как когда-то в академии. До того, как решил, что презирает то, на что я способна.

— Прости. Я должна была так поступить. — С трудом поднимаюсь на дрожащие ноги. Больше всего хочется подойти к нему, но одного взгляда достаточно, чтобы понять: он этого не хочет. — Как ты себя чувствуешь?

Он смотрит на меня с таким неверием, будто не верит собственным ушам.

— Как я себя чувствую? Я в бешенстве, Ангарад. Вот как я себя чувствую. Когда Орден назначил тебя моим Суинврайг, я сразу сказал, что не хочу, чтобы ты когда-нибудь возвращала меня к жизни. И не хочу иметь ничего общего с этой грёбаной магией.

Я вздрагиваю.

— Я не могла позволить тебе умереть, Осиан.

Как ни стараюсь сдержаться, слёзы снова катятся по щекам. Всё, что произошло за последние несколько часов, наваливается разом. Я выслеживала Осиана в диких Пограничных землях, нашла его мёртвым, убила его убийцу. А теперь ещё и это. Слишком много для одного дня. Кажется, ещё немного, и я просто сломаюсь.

Осиан несколько секунд молча смотрит на меня, потом тяжело вздыхает.

— Ну же, Анг. Пожалуйста, не плачь. Я понимаю, почему ты это сделала. Просто жаль, что ты всё-таки решилась. Ты знаешь, как я отношусь к твоей магии. Я ведь говорил, что никогда не хочу, чтобы ты использовала её на мне.

— Прости, — тихо говорю я, опуская глаза.

Молчание затягивается.

— Как думаешь, сколько у меня осталось времени?

— Будь на твоём месте кто-то другой, я бы сказала: минут пятнадцать. Если очень повезёт, полчаса.

— Но?

Ком подступает к горлу.