Чужая жена драконьего генерала - Александр Витальиев

Радан взял перо и начал писать. Я слышала, как скрипит кончик по бумаге, и чувствовала, как первый амулет в руках Ленки стал теплее. Девочка прижала его к груди крепче, посмотрела на меня исподлобья и едва заметно кивнула. Камень снова гудел. Муж сейчас где-то говорил обо мне, и опять неправду.

Через час на столе лежал лист с двенадцатью именами. Через два часа Ирма принесла копию реестра палаты, которую Радан вытребовал у нотариуса под честное слово ставки. Через три часа я знала, что муж заложил замковый луг еще до войны, что Лара Вельская приедет с поверенным, и что у меня в руках помимо амулета есть двенадцать имен, два листа копий и одна Ленка-подкидыш, которая никогда не врет.

Я отпустила Радана, заперла дверь на ключ и села на пол рядом с печью. Ленка прижалась ко мне, положила голову мне на плечо. Амулет в ее руках остыл и снова стал просто камнем. За стеной кто-то прошел по коридору, скрипнула половица, и я узнала этот шаг: Ирма. Значит, ужин и чистая скатерть, и новая страница в книге, где я наконец напишу правду.

Ирма вошла без стука, поставила на стол миску горячей каши, ломоть хлеба и кружку с чем-то вонючим, но крепким. Я узнала запах: Зоськина настойка на полыни и шиповнике, от которой всегда хочется спать, но никогда не получается. Ирма посмотрела на книгу, на мои руки, на Ленку у печи и не стала спрашивать, что я писала. Только сказала тихо, чтобы слышала только я:

— Гонец от палаты. Копию реестра залога привезли через час, как ушел генерал. Печать на конверте его.

Я выпрямилась. Значит, Радан не просто принес мне второй амулет и список имен. Он вытребовал у нотариуса копию под честное слово ставки, а потом отправил своего гонца Дарена обратно в город, чтобы тот привез оригинал печати с реестром. Это была уже не помощь соседки. Это была публичная ставка генерала на мою сторону против собственного сюзерена.

— Где конверт? — спросила я.

— У меня в кармане. Я не отдала его никому и не отдам, пока не скажешь.

Я кивнула. Ирма достала из-под передника серый конверт с сургучом, положила рядом с миской и отошла к двери. На сургуче отпечаток драконьей лапы, маленький, грубый, когтем вправо. Я знала эту печать: ставка Радана использовала ее на всех документах, которые шли через его руку. Если копию заверил его нотариус, в палате уже знают, что драконья ставка вписалась в мое дело против Велета Лорена.

Ленка подошла к столу, поставила локоть, подперла кулачком щеку и уставилась на меня.

— Тетя Марьяна, а этот дядя, который приходил с мокрым плечом, он добрый?

— Добрый, — сказала я. — Когда молчит.

Она подумала и кивнула. Я взяла конверт, сломала печать, вытащила лист. Реестр палаты, графа «залог по замку Лорен, северо-восточный луг, сумма, срок, имя залогодержателя». Имя стояло знакомое: торговец Круш из Вельска, тот самый, к которому, по словам кашевара, возил зерно муж в первый год осады. Я перечитала дважды. Залог был оформлен за полгода до того, как Велет ушел на войну. Не после. Не от нужды. Не от голода гарнизона. До войны, когда замок еще стоял спокойно, когда у нас было зерно, когда я не считала мешки по горсти.

Я положила лист рядом с книгой и написала в колонке «доказательства»: «Круш Вельский, залог луга до войны, муж торговался с ним же, зерно гарнизона частично его, оплата из замковой казны без моей подписи». Почерк пополз вправо, я выровняла строку и поставила точку.

В дверь постучали. Тяжело, два раза, как стучат люди, привыкшие к казарме. Ирма открыла, и на порог шагнул Гонец Дарен, мокрый от снега, в чужом полушубке, с синяком под глазом. Он отдал честь не мне, а пустому стулу, потом спохватился и посмотрел мне в глаза.

— Госпожа, — сказал он, — генерал приказал передать, что поверенный мужа едет в замок с двумя стражниками и с сестрой. Будут к утру.

Я закрыла книгу, положила ладонь на переплет и почувствовала под пальцами копию закладной, которую сама вшила утром. Книга лежала на столе, как кирпич в стене.

— Утром, — повторила я. — Значит, у меня ночь.

Я подвинула ему край лавки и кивнула на миску.

— Ешь. Потом расскажешь, кто из стражников мужа пил с его сестрой на постоялом дворе. Имена, даты, кто платил.

Он сел, взял ложку и начал говорить. Имена он ронял ровными короткими фразами, между ложкой и глотком, словно отчитывался на плацу.

— Два стражника при муже давно. Одного зовут Вилей, второго Орт. Вилей пил с его сестрой на постоялом дворе у Серого Брода трижды. Первый раз в середине осени, платила она. Второй раз перед новым годом, платил Вилей из кошелька мужа. Третий раз неделю назад, платил снова Вилей, а она ему подарила серебряный гребень.

Я записывала в книгу, вывела колонку «свидетели», под ней строчку «Вилей, Орт», под ними «сестра мужа Лара Вельская». Подняла глаза.

— Откуда знаешь про гребень?

— Вилей хвастался при мне, — сказал Дарен. — Генерал его за это не наказывал, потому что Вилей ему не подчинен. Но гребень я видел: тонкая работа, женский, с каплей янтаря на рукояти. С такими в Вельске не торгуют, его привозят с побережья.

Я дописала в колонке «доказательства»: «связь Лары Вельской с Вилеем до приезда в замок, гребень побережья, оплата из чужого кошелька», поставила вопрос и обвела его рамкой. Получилось криво. Я зачеркнула рамку и оставила просто вопрос.

— Что еще?

— Лара везет с собой сундучок с печатями палаты Вельска, — сказал Дарен тише. — Вилей хвастался, что там доверенность на имя мужа, по которой он волен говорить от его лица в любом совете, пока муж в походе.

Ленка у печи подняла голову.

— Тетя Марьяна, а доверенность можно отменить?

— Можно, — сказала я, — если она подписана без хозяйского ведома.

— А если хозяйка узнает только сейчас?

— Тогда отмена будет публичной.

Девочка прижала амулет к груди и отвернулась к огню. Я посмотрела на Ирму. Ирма посмотрела на меня. Обе мы знали: если у Лары Вельской есть доверенность от мужа, она имеет право войти в замок как его голос. И если у нее есть печать палаты Вельска, она