Пчёлка и медведь - Вик Арис

оказался Михаил Анатольевич. Я спряталась за него так быстро, что сама удивилась своей спортивной форме, уткнулась носом ему между лопаток и вцепилась пальцами в его рубашку. Под ладонями оказалась живая теплая спина, крепкая, как стена, и я на миг забыла про собаку, потому что мой нос сообщил мозгу, что от руководителя практики пахнет солнцем, цветами и сладким медом. Мозг попросил нос заткнуться.

— Палкан, — спокойно сказал Михаил, даже не пошевелившись, — не позорь хозяина. Девушка приехала учиться, а ты ее заставляешь уже мысленно завещание писать.

Пес затормозил в полуметре от нас, сел, продолжая радостно подметать землю пушистым хвостом. Я осторожно выглянула из-за Михаила. Палкан был огромный, спору нет, но морда у него оказалась добродушная, лохматая, с умными глазами и выражением: «Ну чего ты, я же просто хотел облизать тебя от радости, и вообще я нежный цветочек». Цветочек весом с годовалого теленка.

— Он не кусается? — спросила я, продолжая держаться за рубашку Михаила и делая вид, что это у меня такая техника безопасности.

— Без команды нет. Не бойся, он добрый пес.

Михаил повернул голову, и я поняла, что все еще стою к нему почти вплотную, а пальцы продолжают сминать его рубашку.

Я тут же смутилась, отпустила его и отступила на шаг, запнулась о собственный чемодан и чудом не села прямо на задницу. Палкан воспользовался моментом, подошел ближе и ткнулся мокрым носом мне в ладонь. Нос был холодный, дружелюбный, совершенно без признаков людоедства. Я выдохнула, осторожно почесала его за ухом.

— Ладно, Палкан. Мир. Но больше так не делай, у меня сердце одно, и оно уже учебной частью потрепанное.

Палкан довольно тявкнул, будто все понял, и потрусил рядом, пока Михаил вел меня к одному из гостевых домиков. Мы прошли мимо веранды, где на столе стояли пустые кружки и пучки сушеной травы, мимо лавки с вывеской «Мед. Свечи. Травы», мимо поленницы, сложенной так ровно, что мне стало стыдно за свой шкаф в общежитии.

Михаил двигался по этому двору уверенно, было видно, что он знает здесь каждую доску, каждую тропинку, и как какая калитка скрипит. Я рядом с ним чувствовала себя немного смешной, дикой, городской. Это немного щекотало мое самолюбие. Очень хотелось доказать, что Пчелкина к пчелам прибыла не зря.

Домик для меня оказался маленький, светлый, с крыльцом на две ступеньки, деревянной дверью и занавесками в красную клеточку. Внутри пахло сухими травами, свежим бельем и чистыми досками. Одна комната, кровать у окна, стол, стул, небольшой шкаф, полка, умывальник в углу, а на столе — баночка меда с ложкой, будто кто-то заранее знал, где у меня кнопка доверия к миру. Я поставила рюкзак на пол, провела ладонью по покрывалу, посмотрела в окно: оттуда виднелись цветы, край пасеки и кусочек леса.

— Удобства в отдельном блоке за домиками, — объяснил Михаил, занося чемодан. — Душ, туалет, стиральная машина. Горячая вода есть. Завтрак в восемь, обед по работе, ужин обычно на веранде, если погода хорошая. Сегодня отдохнете с дороги, завтра начнем с осмотра хозяйства и инструктажа.

— Я готова начать хоть сегодня, — сказала я бодро, а ноги в этот момент тихо сообщили, что они со мной не согласны и вообще мечтают лечь отдыхать отдельно от остального тела.

Михаил посмотрел на меня, потом на чемодан, потом снова на меня.

— Сегодня — ужин, душ и сон. Практика от вас никуда не убежит.

— Пчелы, надеюсь, тоже.

— Пчелы тем более.

Он оставил меня распаковывать вещи и вышел, прикрыв дверь. Я осталась стоять посреди домика, прислушиваясь к звукам природы: жужжание пасеки, далекий лай Палкана, шорох травы, скрип дерева под солнцем. В животе заурчало. Видимо, все мои переживания ушли в энергию, а энергия попросила компенсацию.

Я открыла рюкзак, достала дневник практики, положила его на стол как символ серьезности. Потом достала методичку. Потом шоколадки и карамельки, чтобы спрятать их в тумбочку. Потом взгляд сам собой зацепился за баночку меда. Небольшую такую, аккуратную, с янтарным свечением внутри. На крышке была бумажная этикетка: «Липовый. д. Медяницы».

Провокация чистой воды.

Я сказала себе, что просто попробую. В научных целях, совсем чуть-чуть. Все-таки я студентка аграрного университета, мне нужно понимать органолептические свойства продукта, вкусовой профиль, аромат, консистенцию и еще что-нибудь умное, что можно потом вписать в дневник. Открыла банку. Запах у меда был теплый, цветочный, густой, с легкой мятной прохладой где-то в глубине. Я зачерпнула немного, совсем чуть-чуть и отправила в рот.

Через минуту я сидела на стуле. Через две стояла у окна. Через пять поняла, что дегустация приобрела характер личных отношений. Мед был такой, что хотелось закрыть глаза и простить миру все его трудности. Я ела маленькими порциями, обещая себе, что вот эта ложка точно последняя. Потом еще одна, контрольная. Потом сравнительная, потому что предыдущая могла дать необъективный результат. Потом я обнаружила, что уровень меда в банке заметно снизился, а моя совесть сидит где-то в углу и делает вид, что мы незнакомы.

Именно в этот момент в дверь постучали.

Я дернулась так, что ложка звякнула о край банки. На пороге стоял Михаил Анатольевич. Он спросил, можно ли войти, и этим спас остатки моей веры в приличных огромных мужчин. Я успела только поставить банку на стол, но ложка осталась у меня в руке, а на губах, кажется, блестело убедительное доказательство преступления.

— Ужин через десять минут, — сказал он и замолчал, посмотрел на банку, потом на меня.

Я тоже посмотрела на банку. Там осталась треть. Ну ладно, почти треть. Если быть оптимистом и немного наклонить банку вперед.

— Пчелкина, — произнес Михаил Анатольевич спокойно, но в его голосе слышались смешинки, — я смотрю, вы уже начали практику?

Я выпрямилась, сжала ложку, нацепила на себя вид бурной научной деятельности и бойко проскандировала:

— Дегустационная часть пошла успешно!

Глава 3

Михаил

— Дегустационная часть пошла успешно! — Бойко отрапортовала девушка.

Я посмотрел на Пчелкину, потом на банку липового, которую тетя Зоя утром поставила в домик «для приятного знакомства с хозяйством», потом снова на Пчелкину. На верхней губе у нее блестела тонкая янтарная полоска, щеки горели, небесно-голубые глаза смотрели одновременно виновато, упрямо и с такой честной надеждой, что я должен сейчас понять ее научный подход, что внутри меня медведь довольно фыркнул.

Наша.

Я сжал пальцы на дверном косяке. Очень вовремя успел проконтролировать себя. Потому что, рука сама уже потянулась, чтобы стереть с ее губ мед и сказать ей на ушко что-нибудь